Читать онлайн «Секретный фронт. Воспоминания сотрудника политической разведки Третьего рейха. 1938-1945». Страница 80

По пути на аэродром произошел-таки досадный случай. Грузовик останавливался около каждого дорожного заграждения и поста. С итальянцами никаких осложнений не было, так как рядом с шофером сидел офицер немецких военно-воздушных сил, у которого были все необходимые документы. Но дело чуть было не испортил немецкий военный полицейский. Как он объяснил, ему послышался детский смех из грузовика, почему он и решил его осмотреть. А происходило это под самым носом у итальянцев. Я сидел спокойно в грузовике вместе с остальными. Офицер, находившийся в кабине, прикрикнул на слишком ретивого солдата, и инцидент был своевременно исчерпан. Ведь любопытствующие итальянцы могли сунуть к нам свой нос, и разоблачение было бы неизбежным.

Усевшись в самолет, еще до его взлета, Чиано стал доставать из своих карманов золотые портсигары, браслеты и кольца, производя их своеобразную инвентаризацию. У его маленькой дочери в детской сумочке также были различные драгоценности. А перед своим бегством Чиано послал своего слугу в Германию с небольшим кожаным мешочком, набитым весьма ценными безделушками. Даже в самые опасные моменты его холодная расчетливость и деловитость, видимо, его не покидали!

Полет в Германию прошел без всяких происшествий, если не считать того обстоятельства, что наши пассажиры были одеты в легкие платья (чтобы не вызвать подозрений у охраны, они вышли из дому одетыми по-летнему): на детях были, например, комбинезончики. Из-за плохой погоды самолету пришлось подняться на высоту более 5 тысяч метров и лететь над Альпами, из-за чего все промерзли до мозга костей. Благодаря предусмотрительности Скорцени, у нас было две бутылки коньяку, которые помогли выдержать холод. Графиня Эдда и дети выпили по нескольку глотков, Чиано же даже не притронулся. В Мюнхене семья и ее освободители были сердечно приветствованы от имени Гитлера и отвезены на виллу на берегу Штарнбергерского озера.

Там у меня были долгие беседы с Чиано и его супругой. Вначале он пытался как-то замаскировать истинные цели и намерения акции, приведшей к свержению Муссолини, графиня же Эдда нисколько не пыталась скрыть истину. Ее открытый характер, не знавший половинчатости ни в любви, ни в ненависти, не признавал уверток. С неопровержимой логикой она указывала, в чем конкретно заключались ошибки политики ее отца, хотя по-прежнему глубоко его уважала. Чиано постепенно соглашался с ее мнением, видя, в частности, что его немецкий партнер выказывает несомненное понимание сути различных его действий и поступков.

Оба они считали, что бедствия Италии начались с момента ее вступления в войну в июне 1940 года. У Муссолини не было иллюзий в отношении слабости страны, но он был убежден в неотвратимости конечной победы Германии и полагал, что Италии нельзя упускать благоприятные шансы на новые территориальные приобретения, если она выступит на стороне стран Оси на конечной фазе войны. Чиано отмечал, что Муссолини неоднократно высказывал опасение по поводу изменения отношения Германии к Италии после победы и превращения ее в вассальное государство. Вступление Италии в войну с Францией было решением самого Муссолини, и от этого шага супруги Чиано пытались его отговорить.

Вместе с тем супруги высказывали мнение, что самая большая беда для Италии произошла в результате нападения Германии на Советский Союз. Дуче, фашистские лидеры да и весь итальянский народ восприняли советско-германский пакт о ненападении в августе 1939 года с большим удовлетворением. Все они понимали, что война против России, начатая при незаконченной кампании на Западе, приведет к неминуемой катастрофе. Но ни Муссолини, ни Чиано не имели ни малейшего шанса оказать воздействие на Гитлера, так как ничего не знали о его намерениях вплоть до последнего шага. Дуче частенько выражал недовольство привычкой немцев откладывать информирование своего итальянского союзника о важных и значительных решениях до самого последнего момента. Итальянское правительство поэтому все чаще сталкивалось с уже свершившимися фактами.

У Муссолини и Чиано были разные взгляды по вопросу заключения сепаратного мира. Так, по мнению Чиано, следовало приложить все усилия для достижения сепаратного мира путем переговоров с западными державами, продолжая войну на Востоке вплоть до окончательного разгрома большевизма. У Муссолини же было противоположное мнение. Чиано, обладавший холодной расчетливостью и разбиравшийся лучше Муссолини в международных вопросах, хотел, чтобы Германия направляла свою экспансию в восточном направлении, чем и была бы занята длительное время, не вмешиваясь в доминирующее положение Италии в Средиземноморье. В основном же он был приверженцем западной идеологии, тогда как Муссолини комплексовал в отношении Великобритании и Америки. Мечтой его жизни было увидеть безоговорочную капитуляцию этих держав. Более того, он считал поражение Англии в войне обязательным условием обеспечения экспансии итальянской империи в Африке.

Как бы то ни было, не только различия во взглядах на внешнюю политику обусловили отчужденность в отношениях между ними. Чиано и его жена несколько раз высказывали мысль, что с ухудшением военного положения социалистические воззрения Муссолини стали проявляться во все большей степени. Дуче довольно часто жестко высказывался против буржуазии и аристократии, выказывая им свое презрение и угрожая уничтожением в будущем. Чиано и его группа были поэтому обеспокоены тем, что Муссолини после войны мог ввести в Италии систему, которая станет мало чем отличаться от российской.

Чиано не очень-то любил национал-социалистскую Германию и даже не старался скрыть это в наших беседах на Штарнбергерском озере. Риббентропа он считал бедствием. Когда он заметил, что я во многом согласен с ним, стал говорить более открыто.

Его оценка отношений между Гитлером и Муссолини уже опубликована довольно подробно. Вначале Муссолини мало задумывался о Гитлере, а то обстоятельство, что он был австрийцем, а не пруссаком, вызывало у него антипатию. Встать на сторону Германии Муссолини побудила не личная симпатия к Гитлеру как лидеру политического движения, подобно ему самому, а сближение наций на политическом поле борьбы, особенно после санкций, принятых Лигой Наций против Италии, развязавшей войну в Абиссинии. К тому же визит Муссолини в Германию произвел на него очень сильное впечатление. Грандиозные военные парады и массовые народные демонстрации, отлично организованные в Берлине, убедили Муссолини в мощи национал-социалистской Германии. Позднее он говорил своему зятю, что у Италии не было другой альтернативы, как маршировать на стороне самой мощной военной державы мира. Его поведение в марте 1938 года, когда Австрия была присоединена к Германии, отчетливо показывает, что он понимал опасность военных акций Италии против своего мощного соседа.