Читать онлайн «Семь грехов куртизанки». Страница 79

Линк шарил по ящикам письменного стола, не находя, однако, ничего достойного внимания. Он пробежал быстрым, но внимательным взглядом полки и ящики рядом с рабочим столом. Ничего. Он пролистал наброски по дизайну выставки и тут наткнулся на что-то непонятное.

Физические размеры на этих чертежах были почти идентичны тому проекту выставки, который Пайпер подала в попечительский совет. Но на этом сходство заканчивалось.

Смотритель пододвинул стул, сел, закинул ногу на ногу и стал быстро листать страницы. Проект инсталляции, который он держал в руках, назывался «Харрингтон-2», и центральным экспонатом был… э…

У Линка глаза выскочили из орбит. Не может быть.

Чем больше он вникал в планы индивидуальных выставочных отделений и пронумерованный список экспонатов, тем сильнее тряслись его плечи от беззвучного смеха. Такого он не воображал даже в самых радужных мечтах: Пайпер планировала выставку, которая полностью отличалась от заявленной!

Вот это удача, подумал он. Пайпер вообразила себя куратором-пионером, воинствующей предводительницей феминисток. Тогда как на самом деле тот, кто раскачивает лодку своей карьеры в подобное время, должен быть непроходимым тупицей.

У нее в кабинете окно побольше, так ведь? Пожалуй, со следующей недели можно перебираться.

Линк поспешил собрать чертежи и вернул их туда, где нашел. По пути к лифту пришлось заставить себя не хихикать. Теперь первым делом следовало проследить, чтобы все, кого знает Пайпер, получили приглашение на открытие.

Линк выдернул ежедневник из-под рубашки за миг до того, как двери лифта открылись на первом этаже.

Он вприпрыжку побежал к Мелвину, сидевшему на охранном посту.

— Нашел! — радостно сообщил он, помахав записной книжкой, прежде чем сделать отметку об уходе. — Хорошего дежурства!

Лондон

Мой завтрак снова нарушила Лебедь со своей утренней газетой, только на этот раз подруга вбежала ко мне в комнату с выражением страха на белом как мел лице.

— Офелия! Тебе нужно бежать из Лондона!

Я остановила руку с гренкой на полпути ко рту.

— До или после того, как допью чай?

— Я серьезно! — Она бросила мне газету. — Прочти!

Передовица громко вопрошала: «Ласточка или Черная вдова?», и ниже более мелким шрифтом: «Лондонской ночной бабочке предъявят обвинение в убийстве!»

Гренка упала на тарелку. Я схватила газету и быстро прочла:

«Скандально известной женщине легкого поведения по прозвищу Ласточка будет предъявлено официальное обвинение в жестоком убийстве мистера Эймона Уэйнрайта, который умер две недели назад при подозрительных обстоятельствах. Мистера Уэйнрайта нашли в постели Офелии Харрингтон без каких-либо признаков насилия. Городской следователь подозревает отравление».

Я посмотрела на Лебедь.

— На дознании сказали, что была остановка сердца. Как это возможно?

— Подкуп, — с горечью процедила Лебедь. — Или предубеждение. Для таких, как мы, в Лондоне не существует закона.

Я опять посмотрела на газету в своих дрожащих руках.

«Оплакиваемый безутешной дочерью, мисс Элис Уэйнрайт, и ее преданным женихом, лордом Б., мистер Эймон Уэйнрайт был уважаемым жителем Лондона. Лорд Б., выдвигающий обвинения от имени мисс Уэйнрайт, утверждает, что Офелия Харрингтон соблазнила ни о чем не подозревающего мистера Уэйнрайта и уговорила оставить половину законного наследства мисс Уэйнрайт женщине, которую тот знал только как Ласточку. «Это коварнейшая потаскуха, — говорит лорд Б. — Любой может угодить к ней в когти»».

— «От имени мисс Уэйнрайт», — пробормотала я. — Ах, Элис. — Я закусила губу. — Она овечка в пасти волка.

— Она бестолочь, — резко возразила Лебедь. — Не маленькая уже. Ее глупости нет оправдания.

Я провела пальцем по изображению Ласточки — образу черноглазой обольстительницы с длинными, похожими на когти ногтями.

— Когда-то я была такой же бестолковой.

Лебедь фыркнула.

— Да, несколько дней. Элис упорствует в своей глупости годами.

— Здесь говорится, что суд будет через две недели.

— Поэтому ты должна немедленно собрать вещи и уехать. Я слышала, что в Барселоне очень интересно. — Она схватила меня за руку и заставила подняться с кресла. — Счастье, что газета пришла к тебе раньше людей из магистрата.

Мое счастье длилось недолго. Не успела я одеться и бросить в чемодан пару вещей, как в двери дома громко постучали.

— Скорее! — поторопила Лебедь. — Беги через сад.

Однако когда она потащила меня к черному входу, мы увидели, что снаружи поджидает рослый детина. Я попятилась от окна.

— Я не позволю, чтобы меня за волосы вытаскивали из собственного дома!

Я прошла к парадной двери и распахнула ее.

— Джентльмены, я вас ждала, — с достоинством проговорила я.

Выражение лиц у трех караульных было непередаваемым. Сомневаюсь, чтобы они когда-нибудь видели такую красавицу, как Лебедь, стоявшую у меня за спиной. Да и я сама не многим ей уступала. Не прошло и секунды, как они уже сжимали в руках свои шапки и шаркали ногами по моему крыльцу, как нашкодившие мальчишки. Я вручила одному мой чемодан, а второго взяла под руку.

— Будьте любезны, покажите даме дорогу к Ньюгетской тюрьме.

— Офелия! — шепнула Лебедь.

Я повернулась к дорогой подруге и задрала вверх подбородок.

— Не могла бы ты связаться с Сударем от моего имени?

Я никогда прежде не просила ее об этом.

Лебедь закусила губу.

— Постараюсь.

Я одарила своих тюремщиков ослепительной улыбкой.

— Пойдемте?

Покидая свой дом с достоинством, я боялась, что больше никогда его не увижу.

Ласточка наконец угодила в клетку. Я опустилась на скамью в камере, отведенной в Ньюгетской тюрьме для уголовниц. Низкий сводчатый потолок из камня наводил меня на мысль, что я в туннеле канализации, только сухом. Несколько маленьких окон высоко над головой выходили во внутренний двор женской части. Через них попадало достаточно света, чтобы я могла разглядеть своих сокамерниц. Повсюду вокруг меня женщины сидели или лежали на тюфяках, по виду набитых соломой. Некоторые держались группами, некоторые поодиночке. Кое-кто был с детьми — боязливыми созданиями со впалыми глазами. Что было хуже: оставаться с матерями, оказываться выброшенными на улицу или батрачить в переполненных приютах? Честно говоря, я не могла ответить на этот вопрос.

Ко мне подошла женщина. Она была высокой и угловатой, но ее широкое лицо когда-то было миловидным. Теперь, когда она цинично усмехнулась, я увидела, что у нее осталось всего два зуба.