Читать онлайн «Пересмешник, или Славенские сказки». Страница 69

Наконец пришел плачевный день, злой час и пагубная минута, которая разлучила меня с жизнею, отняв Меная: ибо сказано было ехать ему на войну. Взять меня с собою никоим образом ему было невозможно; итак, прощаяся со мною, стоял он на коленах пред своею матерью и, облившись горькими слезами, просил ее о неоставлении меня, как такой супруги, с которою сопряжена жизнь его и благополучие. Я уже не помню, как я с ним рассталась и о чем его тогда просила.

По двунедельной с ним разлуке узнала всю злость неистовой моей свекрови, и что она была женщина такая, которые почитаются злее фурий и не страшатся самого ада. На всякий час осыпала она меня бранными словами и укоряла совсем неизвестным мне чарованием, сказывая, будто бы я околдовала ее сына. Злилась она на меня за то, что принуждена была отказать некоторой боярыне, которую она выбрала сыну своему в невесты. Наконец приказала отвести меня на то место, на котором они нашли, и там бросить без всякого попечения.

Сие со мною исполнили, и я осталась там беднее всякой твари, не имела ни места, ни пристанища, ниже какой-нибудь надежды к получению оного. Что должно было начать в таком бедственном состоянии и в чем искать спасения, куда обратиться и с которой стороны ожидать себе помощи? Совсем отчаянна, стала я тогда на колена и, возведши глаза на небо, облилася слезами и просила милосердых богов о ниспослании мне помощи от них; ибо гонима я была людьми, следовательно, в них одних оставалося мое спасение.

Я находилась долгое время в сих молитвах; наконец тихая ночь принудила меня несколько успокоиться. Сколько сон покоил мои члены, того я не ведаю, для того что некоторое стенание, которое происходило подле меня весьма близко, прекратило оный и возвратило мне опять горестные мои мысли.

Приподнявшись несколько от земли, услышала я, что человек весьма горестно плачет. Страх меня обуял, как послышалось мне мое имя, которое тот человек упоминал весьма часто, и еще пуще пришла я в превеликое удивление, когда голос его показался мне похожим на голос моего отца. Я встала тотчас, пошла на голос и при помощи слабого сияния от луны надеялась рассмотреть того человека.

Милосердые боги! В какое пришла я тогда удивление, как увидела отца моего, который, припадая, оплакивал то место, на котором, по мнению его, умертвил меня невинную!

Подошед к нему близко, я остановилась и дожидалась, что из того произойдет. В скором времени взглянул он на меня и, упав опять на землю, говорил сие:

— Праведные боги, я убийца моей дочери и достоин за сие жестокого наказания; разите меня по вашему соизволению, только не посылайте мечтаться предо мною тени ее; я знаю, что оная пришла мучить меня, но вы извлеките сперва из меня душу и потом определите на все адские мучения; а будучи еще в жизни моей, не могу я без великого страха взирать на тень моей дочери.

Выслушав сие, говорила я:

— Возлюбленный мой родитель, ты напрасно почитаешь меня жертвою; я жива и достойна называться твоею дочерью!

Потом уведомила его о всем, что произошло со мною тогда, как он оставил меня после поражения и каким случаем пришла я опять на сие место. После сего возвел он глаза свои на меня, которые исполнены были страха и удивления, и жадно осматривал меня долгое время.

— Так я не обманываюсь, — сказал он трепетавши, — и боги для меня столь милостивы, что против воли моей избавили меня непростительного греха и всех адских мучений за оный?

— Действительно так, — отвечала я ему, — и ты, родитель мой, не должен сомневаться больше о моей жизни.

По сих словах стал он на колена и благодарил милосердое небо от сокрушенного сердца; слезы его проливались уже тогда от радости, а не от жестокой печали; потом обнял меня и лобызал в великом восхищении, просил прощения за учиненную мне неправильно обиду, о которой не хотел уведомить меня прежде свидания моего с матерью. Итак, немедленно пошли мы в город.

По пришествии моем в дом сделалась в оном такая радость, что изъяснить оной никоим образом невозможно. Мать моя бросилась ко мне на шею и, целуя меня, не могла от великой радости выговорить ни одного слова. Все домашние упали к моим ногам и целовали иные руки, а другие платье, всякий радовался и орошал меня своими слезами; отец не знал, что тогда делать, и только кричал, чтоб в одну минуту собрали всю нашу родню, которые немедленно все и съехались. И так вся ночь прошла у нас в великой радости, во удивлении и во взаимных приветствиях; наступивший день был таков же, и два еще за оным следующие. Приятели отца моего, знакомые и незнакомые, услышав о такой радости, сходилися толпами в наш дом, поздравляли отца моего со обретением погибшей его дочери и желали от того времени всякого ему счастия.

На четвертый день желала я непременно уведомиться о превратившейся моей судьбине и, будучи одна с моею матерью, просила ее, чтобы она уведомила меня об оном.

— Ты должна простить твоему отцу, — говорила она, — что он, не зная твоей невинности, поступил с тобою толь строго, для того что должность его того требовала; и мы бы почитали тебя до сих пор винною, ежели бы Боман при смерти своей не объявил нам о том подробно. Он при последнем уже издыхании покаялся в сем преступлении перед богами и перед нами, просил у нас и у тебя прощения и, сделав сие покаяние, скончался. Узнав, что ты нимало не виновна, овладела нами тоска и сожаление, и если бы плачевное сие время еще несколько продлилось, тогда уже бы ты не увидела меня живую. Отец твой каждый вечер ходил оплакивать то место, на котором тебя так зверски умертвил, а я наполняла моим стенанием и воплем все места в нашем обитании: одним словом, сделался наш дом домом плача и отчаяния. Многие ходили к нам и воздерживали нас от печали; но, увидев, что мы никак утешиться не можем, оставили наконец во власть рыдания нашего и смертельной печали. Муж мой и я лишилися было употребления пищи и положили оба вместе ожидать конца жизни нашей непременно, и сами себе готовили все, что ни принадлежит к печальным обрядам; но боги, сжалясь, может быть, на нашу печаль и услышав наши молитвы, которые мы каждый час воссылали на небо, послали нам свою неизреченную милость, которая всякое их милосердие превосходит, возвратили нам тебя, чем переменили плачевную жизнь нашу в радостную и благополучную.

Сыскав к тому способное время, уведомила я родителей моих подробно обо всем том, что со мною ни происходило, и просила извинения, что без позволения их сочеталась браком, что простили они мне без всякой упорности. Итак, начала я жизнь спокойно, но беспокоилась весьма много о Менае. Уведомить его никоим образом было невозможно, ибо не знала, где он находится. По прошествии полугода вышла из терпения и послала нарочно в дом к моему мужу уведомить его, что я нахожуся в Принятье у моих родителей; в ожидании же сего человека препроводила я время, увеселяя отца моего и мать.