Читать онлайн «Тогда в Египте... (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем)». Страница 66

Формальности в аэропорту «Кайро-Вест» заняли мало времени, поскольку рейс встречали соответствующие советские сотрудники (особисты) и представитель египетской службы безопасности, «легендарный» полковник Бардиси, отвечавший за советских «мусташарин» (советников) и «хубара» (специалистов). Он утверждал, что является потомком одного из мамлюков бурджитской династии, поэтому очень привечал кавказцев, из которых, в основном, состояла эта своеобразная клика бывших рабов-правителей Египта до их физического уничтожения в 1811 г. албанцем Мухаммадом Али — основателем последней египетской королевской династии. Надо сказать, что мы быстро привыкли к «опеке» со стороны его подчиненных во время увольнения в Каире, Александрии или Луксоре, видя вокруг себя одни и те же лица в галабиях, которых потом встречали уже в военной форме в офисе Бардиси в гостинице «Сауд-1».

Разместили нас во временной гостинице «Сауд-2» в Гелиополисе, охраняемой военной полицией. Кроме переводчиков в этой гостинице останавливались командированные авиационные специалисты из СССР, прибывавшие в Египет на короткий срок. От них я узнал подробности жизни Каира, особенно ночной, и получил массу полезных советов (по-моему, ребята были из Твери). Первая встреча с рыночной экономикой, работавшей круглые сутки, ошеломляла обилием товаров не только военных советников, прибывших, как правило, из глухих военных гарнизонов, но и нас — выходцев из Москвы, Ленинграда, Киева, Баку и других крупных городов. Получая приличные оклады (мой оклад переводчика примерно равнялся окладу майора египетской армии, хотя последний все равно был более обеспеченным, поскольку египетские офицеры помимо оклада имели массу льгот и преимуществ, а кроме того были выходцами из зажиточных слоев местного общества), мы быстро освоили «злачные» места на улице Аль-Ахрам, ведущей к пирамидам в Гизе, такие, как ночные клубы «Оберж де пирамид», «Аризона» и др. Здесь, а также на знаменитом столичном базаре «Хан аль-Халили» встречалось много египтян явно призывного возраста, среди которых я встретил некоторых своих бывших «подопечных» по заводу «Запорожсталь» в г. Запорожье, где они проходили практику в 1966–1967 гг. как металлурги для Хелуанского металлургического комбината, а мы — языковую практику как студенты четвертого курса. Как я понял из разговоров с ними, правительство Насера в условиях войны пошло на значительные уступки частному сектору в экономике, несмотря на то, что в стране по-прежнему сохранялась так называемая социалистическая ориентация. Это-то обстоятельство и вызывало обилие потребительских товаров, созданных легкой промышленностью и продававшихся во множестве залитых светом частных магазинчиков на всех центральных улицах, образовывавших непрерывные торговые ряды, в которых каждая витрина отличалась оригинальностью оформления, изысканностью вывесок, обилием видов тканей, моделей обуви, образчиками женского трикотажа, т. е. всего того, что у нас было в жесточайшем дефиците.

После двух-трех недель стажировки у И.Д.Люткина в бюро переводов в штабе Главного военного советника-генерала армии Лащенко, я был назначен переводчиком в центр подготовки танковых войск в лагере Хайкстэп, примерно в 20 км от Каира, по дороге Каир-Исмаилия. Здесь до революции 1952 г. размещались казармы английской оккупационной армии, а затем концлагерь для противников «Свободных офицеров», в том числе коммунистов. К 1968 г. лагерь находился в довольно запущенном состоянии, но продолжал готовить пополнение для частей египетской армии, оборонявшейся на западном берегу Суэцкого канала. Вся методика боевой подготовки новобранцев сводилась к показу (делай, как я) тех или иных действий экипажа без объяснения принципов и положений боевого устава. Отцы-командиры отдавали предпочтение в процессе воспитания молодого бойца физическим методам воздействия, а, попросту говоря, давали волю рукам, если обучаемые не проявляли должного рвения в освоении военной науки. Затрещины безропотно воспринимались вчерашними феллахами-крестьянами, боявшимися всего — командира, советника-иноземца, танка («шайтан-араба»), будущего противника («Гог и Магог»), водных преград и других «прелестей» службы. Обращали на себя внимание случаи почти повсеместного пренебрежения со стороны офицеров своими прямыми служебными обязанностями. Например, каждое утро легковой «уазик» привозил двух наших советников и меня в лагерь, затем мы обедали в Каире и снова возвращались в часть. Найти же египетского офицера, кроме дежурного, в расположении своей части после обеда было просто невозможно, все оставались дома, в Каире. В Хайкстэпе судьба свела меня с «золотой молодежью» египетской армии, чьи старшие родственники принимали участие в революции 1952 г. и пользовались властью в насеровском Египте. Несмотря на чистку нескольких тысяч генералов и старших офицеров после поражения в 1967 г., эта прослойка оставалась очень влиятельной. Лейтенанты из «сынков» дали мне рекомендацию для вступления в элитный офицерский «Sporting Club of Heliopolis», за которую я заплатил довольно приличную сумму.

Именно это обстоятельство сыграло решающую роль в моей дальнейшей службе. Как мне потом передавали, генералы из аппарата Главного военного советника, тоже посещавшие этот клуб, выразили недовольство «сладкой» жизнью некоторых переводчиков в Каире, хотя они так нужны на фронте. Поэтому в одно прекрасное утро июля 1969 г. мне приказали поступить в распоряжение штаба 21-ой танковой дивизии 2-й полевой армии, находившейся на Суэцком канале. Советником командующего 2-й армией был генерал-майор танковых войск Букатов, с которым у меня при знакомстве произошел довольно неприятный разговор. Представляясь в связи с прибытием, я заявил: «служащий СА и ВМФ такой-то и т. д…», на что услышал ответ, что здесь служащих нет, а есть военнослужащие в соответствующем звании. Тогда я добавил: «лейтенант запаса, военно-учетная специальность 2003, присяги не принимал». Буркнув что-то нелицеприятное насчет кадров, генерал спросил о членстве в КПСС. После бодрого комсомольского ответа, что пока, мол, не достоин, да и лимит не позволяет, генерал взорвался: какой лимит? Привыкнув к облегченному приему в КПСС в армии, генерал долго не мог понять, что Василеостровский РК КПСС выделял Ленинградскому Университету всего несколько десятков вакансий на почти пятнадцать тысяч студентов и преподавателей. Справедливости ради, надо сказать, что потом генерал переменил свое отношение ко мне в лучшую сторону, лишь иногда называя «лимитчиком». В дивизии арабы быстро дали мне прозвище «борам», что на египетском диалекте означает что-то типа «живчик, приставала», очевидно, из-за излишней, по их мнению, любознательности.