Читать онлайн «Самый французский английский король. Жизнь и приключения Эдуарда VII». Страница 69

Он даже рисковал своей жизнью ради короны. Его коронация была назначена на 26 июня 1902 года, но за несколько дней до этого у него начались страшные боли в животе. Врач, сэр Фрэнсис Лейкинг, предписал постельный режим и теплое молоко, хотя уже распознал симптомы аппендицита. Возможно, доктор подумал, что все рассосется само собой и природа не осмелится помешать коронации британского монарха. Разумеется, он боялся увидеть некоронованного короля умирающим на операционном столе накануне вступления на престол – европейские державы могли увидеть в этом Божественный промысел и знак слабости Англии. В любом случае, Берти не сообщили о серьезности его состояния, и он продолжал настаивать на том, чтобы коронация состоялась в назначенный день.

Возможно, он надеялся, что молочная диета принесет ему облегчение. В последнее время у него и впрямь расстроился аппетит. То он совсем отказывался от еды, а то вдруг случались резкие приступы голода. Он даже переусердствовал с алкоголем, что бывало крайне редко, и стал засыпать во время еды, чего прежде за ним не замечалось, впрочем, как и зверского обжорства, когда он съедал все, что попадалось ему на глаза.

Прессе было объявлено, что король слег с приступом люмбаго, но врачи наконец набрались смелости сказать Берти правду – без операции он умрет. Однако даже этот приговор не повлиял на решимость монарха – сотни гостей и миллионы подданных не должны быть разочарованы, а потому коронации быть, постановил он. В конце концов был вызван один из лучших британских хирургов, сэр Фредерик Тривз, который должен был убедить Берти в том, что аппендэктомия жизненно необходима и совсем не опасна. Тривз провел первую в мире операцию такого рода в Англии в 1888 году[284].

Берти уступил давлению медиков, и на следующий день на столе в его гардеробной ему был дан хлороформ и произведено вскрытие брюшной полости. Видимо, Тривзу пришлось прорезать сантиметров десять королевской плоти, прежде чем он обнаружил причину болей, и это был не воспаленный аппендикс, а огромный абсцесс вокруг него. Хорошая, хотя и несколько неприятная, новость. Тривз откачал гной – с пол-литра – и зашил разрез, надеясь на лучшее. Не все пациенты в таком физическом состоянии, как у Берти, просыпались от примитивного наркоза и справлялись с послеоперационной инфекцией, особенно если операция проводилась в обычной гардеробной хирургом в рубашке и фартуке. Однако на следующее утро король уже сидел на кровати, болтал с медсестрами, строчил записку своей возлюбленной Алисе Кеппел и – конечно же! – дымил сигарой.

Только шесть недель спустя, 9 августа, его коронация наконец состоялась. Это была блестящая церемония, со всей помпой, какую только можно было ожидать от Берти, и даже с элементами комедии. Собственно коронацию проводил древний, полуслепой архиепископ Кентерберийский, Фредерик Темпл, который надел корону задом наперед. Берти пришлось протянуть руку и самому повернуть ее, возвращая на место. И кое-то из собравшихся отметил, что король не смог устоять перед тем, чтобы изредка не поглядывать в сторону галереи над алтарем, где, как жемчужины в нитке, сидели рядком его любовницы, бывшие и нынешние, которых, по большому счету, не следовало бы приглашать. Конечно, среди них были и Алиса Кеппел, и мать Уинстона Черчилля Дженни, и – французский штрих, без чего жизнь Берти была бы неполной! – Сара Бернар, как всегда, экстравагантная, вся в белом.

Решительный настрой Берти на активное участие в повседневной работе никуда не делся и после коронации. Он быстро завоевал отличную репутацию среди своих министров, быстро и эффективно реагируя на их запросы. Он гордился тем, что лично занимался каждой министерской бумагой и отправлял ее обратно в день получения.

Характерно, что внешняя политика вызывала у Берти особый интерес. Он не только прочитывал каждое сообщение от своих послов (находясь в дружеских или родственных отношениях практически со всеми европейскими суверенами, он и их считал своими послами), но и просил предоставлять ему конфиденциальную информацию, переадавать впечатления о настроениях в стране или королевском дворце. Во время своих зарубежных визитов он непременно устраивал короткую встречу с английским послом в этой стране, обсуждая политическую ситуацию, положение в экономике и даже состояние местных железных дорог. После этого Берти, отлично осведомленный, проводил закрытые встречи с лидером страны, измеряя температуру отношений с Британией. Берти рассматривал международную политику Англии как свою личную миссию. Как выразился Бенджамин Дизраэли, «он действительно видит всё и знает каждого».

Берти весьма пригодился опыт его прошлой жизни, состоявшей из удовольствий и светского общения. Он всегда запросто общался с монархами и президентами, в серьезной беседе о политике успевая обсудить и местные скачки, и казино, и женщин, и вот теперь он, будучи королем, вел точно такие же разговоры, но уже действуя в интересах своего народа.

В какой-то момент английское правительство обратилось к Берти с просьбой отделить частные визиты иностранных суверенов от официальных, чтобы гражданам страны не приходилось оплачивать, например, развлечения кайзера Вильгельма, когда тот подгребал к яхте Берти пропустить стаканчик-другой во время регаты в Каузе. Но Берти отказался от этой идеи и со временем убедил всех в том, что был абсолютно прав, поскольку в его случае любая возможность посидеть в хорошей компании и потрепаться о европейской политике приравнивалась к государственному визиту. Как он уже показал в прошлом, для сохранения здоровых отношений между странами – а иногда и для их улучшения – бывает достаточно теплого ужина, который подчас стоит твердого договора.

О том, насколько Берти был прав, можно судить по тому, с каким искренним уважением относились к нему иностранные дипломаты. В 1907 году поверенный в делах Бельгии в Лондоне сказал: «Англичане все охотнее перекладывают международные проблемы на плечи короля Эдуарда, исключительно высоко оценивая его глубокую политическую интуицию и продуктивную дипломатию».

Берти настолько вырос как политик – кто-то скажет, заматерел, – что даже позволил себе несколько многозначительных жестов в сторону французов, напоминая им о том, что его любовный роман с ними требует взаимоуважения. Еще в 1889 году, будучи принцем Уэльским, он отклонил официальное приглашение для участия в Парижской выставке в связи с ее политической символикой. Выставку приурочили к столетию французской антироялистской революции, и, конечно, Берти не мог позволить, чтобы его имя ассоциировалось с казнью на гильотине монархов (пусть даже и французских). Многие из коронованных европейских государей и даже их послов отказались от посещения «Экспо-1899», сославшись на ранее принятые обязательства или внезапные хвори.