Читать онлайн «Полководцы и военачальники Великой Отечественной-2». Страница 55

Наконец наступило долгожданное 10 января 1943 года. В 7 часов 30 минут на мой командный пункт прибыли командующий фронтом Рокоссовский, представитель Ставки Верховного Главнокомандования Воронов, командующие и начальники родов войск.

Улучив момент, Василий Иванович сказал мне что-то ободряющее и на мой изумленный взгляд добавил: "Знаю, знаю, что все в порядке. Я так - от волнения". Это тоже было в казаковском характере - хоть как-нибудь, если нельзя иначе, то морально помочь тому, на ком в данный момент больше обязанностей и ответственности. Я весь отдался последним перед началом операции хлопотным делам. Рокоссовский и Воронов стояли в стороне, стараясь не стеснять мои действия. Краем уха я услышал, как Казаков, видимо отвечая на вопрос, сказал Воронову: "Конечно. Тут прямо по философии - количество дает новое качество. Плюс еще внезапность удара. Батов сделал все для хорошей артподготовки. Она перепашет вражескую оборону".

В 7 часов 50 минут по моей команде по сотням телефонных проводов понеслось: "Оперативно! Сверить часы!", затем через паузу: "Натянуть шнуры!", и еще через паузу: "Огонь!" Ровно в 8 часов 5 минут раздался одновременный залп тысяч орудий. Расположение противника покрылось сплошной завесой дыма и огня. Казалось, там клокотал какой-то фантастический, огромной силы смерч. Такого мощного огня артиллерии никому из присутствовавших еще не приходилось наблюдать. Воронов, который бывал на многих фронтах и наблюдал там артиллерийскую подготовку, после первого же огневого налета сказал: "Я еще никогда не видел такого мощного и организованного артиллерийского огня".

Казаков с разрешения Рокоссовского, взяв с собой начальников отделов своего штаба, перешел на ближайший дивизионный наблюдательный пункт, откуда был еще лучше виден ход артиллерийской подготовки. Это было в манере Василия Ивановича. Созерцать редкое и весьма эффектное зрелище во время артиллерийских подготовок он позволял себе и своим работникам недолго. Затем началась работа, которой Казаков придавал большое значение: вместе со своими помощниками он метко подмечал все удачи и промахи в организации артиллерийского огня. Все эти наблюдения затем "переваривались" и давали весьма ценный материал для последующих разборов итогов той или иной операции, для предотвращения ошибок в будущем и обобщения положительного опыта.

Ровно 55 минут беспрерывно бушевал артиллерийский огонь, вспахивая оборону противника на глубину 4-5 и даже больше километров. Орудийные расчеты работали с огромным напряжением. Артиллеристы сбрасывали с себя полушубки и шинели, несмотря на мороз, у них на гимнастерках выступала соль, а лица покрывались потом.

В последние секунды канонады стали выдвигаться в исходное положение для атаки танки. Наконец, последний залп перед атакой произвели "катюши". Тут же рванулись вперед танки, из траншей с раскатистым "ура!" выскочили пехотинцы. Стена артиллерийского огня переместилась с переднего края на 200 метров в глубину вражеской обороны. Артиллерия начала поддержку атаки огневым валом. В это время наша авиация волнами по 9 - 12 самолетов стала бомбить штабы, аэродромы и скопления войск окруженной группировки фашистских войск.

С большим или меньшим успехом наступали и все другие армии Донского фронта. И всюду врага крушил мощный артиллерийский огонь. Только в первый день наступления артиллерия фронта выпустила около 350 тысяч снарядов и мин. Ее огнем было уничтожено более 100 орудий и минометов, более 200 пулеметов, разрушено 300 дзотов и блиндажей. Эти подсчеты, собранные штабом артиллерии фронта, разумеется, неточны (было не до подсчетов). Но главный итог действий артиллерии состоял в том, что она взломала вражескую оборону, значительно ослабила способность войск противника к сопротивлению, обеспечила успех атак пехоты и танков.

Наступление продолжалось. Как и для всех нас, для артиллеристов с их командующим Казаковым настало страдное время. Они организовывали управление артиллерией на новых рубежах, что по мере успеха наступления нужно было делать неоднократно, добивались бесперебойного поступления боеприпасов и горючего, а главное (это всегда отличало деятельность Казакова), производили перегруппировки и концентрацию артиллерии, чем обеспечивали высокую мощность и эффективность артиллерийского и минометного огня на наиболее важных участках боев.

31 января штаб окруженной в районе Сталинграда вражеской группировки капитулировал. Но северная часть этой группировки, не имевшая связи со своим штабом, продолжала сопротивляться. Рокоссовский предложил плененному фельдмаршалу Паулюсу отдать приказ командующему этой частью войск прекратить бессмысленное сопротивление, влекшее за собой верную гибель многих тысяч немецких солдат и офицеров. Сославшись на то, что пленный фельдмаршал отдавать приказы войскам не имеет права, Паулюс отказался это сделать. Отказался он и послать командующему сопротивлявшихся войск личное письмо.

Убедившись в безнадежности попыток кончить дело без кровопролития, Рокоссовский приказал с 1 февраля возобновить наступление. Главный удар вновь предстояло нанести силами нашей 65-й армии. Командование фронта значительно усилило нас артиллерией. Ее плотность на нашем шестикилометровом фронте составляла более 170 орудий и минометов на километр. На участке же 27-й гвардейской стрелковой дивизии плотность артиллерии была доведена до небывалых для того времени размеров: 338 орудий и минометов на километр.

Утром 1 февраля на командном пункте нашей армии вновь собрались Рокоссовский, Воронов, командующие и начальники родов войск фронта. Казаков сиял. "Знаешь, впервые выспался как следует", - объяснил он мне свое приподнятое настроение. Но было видно: его радовал созданный для разгрома остатков противника артиллерийский кулак.

Ровно в 8 часов 30 минут одновременно на врага обрушился огонь тысяч орудий, минометов и "катюш".

Земля дрожала так, что наблюдать за расположением противника в бинокль было невозможно: все плясало перед объективом. После трех-пяти минут такого огня из блиндажей и подвалов, из-под танков начали выскакивать гитлеровцы. Одни бежали куда глаза глядят, другие, обезумев, становились на колени и вздымали руки к небу. Некоторые метались, бросаясь обратно в укрытия, и снова выскакивали из них.

15 минут длился артиллерийский налет, и этого оказалось вполне достаточно. Как только прекратилась огненная буря, тысячи вражеских солдат потянулись сдаваться в плен. Они в один голос заявляли, что их пленила артиллерия. А один из первых допрошенных пленных, находившийся под воздействием только что пережитого ужаса, сказал, что во время огневого налета "целые батальоны опускались на колени и молились богу, прося спасения от огня русской артиллерии".