Читать онлайн «Симон Петлюра». Страница 127

Петлюра писал, что, даже не имея государственной территории, можно сохранить правительство «в изгнании» и армию для того, чтобы «подготовить нацию к самостоятельной государственной жизни». Одним из главных заданий эмиграции Петлюра считал выход ее на мировую политическую арену через Лигу наций, международные организации. Он заявлял, что не имеет смысла ограничиваться только социалистическими международными организациями, а необходимо искать пути к сотрудничеству с международной демократией и даже консервативным движением. Он говорил о необходимости «информационной войны» против большевиков, критики самой «модели» СССР.

Украинская эмиграция должна изучить язык страны, которая ее приняла, переводить информацию об Украине, создавать архивы и библиотеки, воспитывать «новое» эмигрантское студенчество и построить систему социального обеспечения украинских эмигрантов.

Подобные мысли сквозят еще в одной программной статье Петлюры 1923 года — «Табор» («Лагерь»). Хотя в ней основное внимание и уделено созданию новой украинской военной литературы, профессиональных военных исследований, Петлюра говорит и о подготовке к новому этапу борьбы и о геополитических задачах. Внутренний политический кризис Версальской системы, надвигающийся экономический кризис и связь этих процессов с советско-немецким сближением — все это волновало Петлюру.

В письмах к Н.Шумицкому (лето—осень 1923 года) Петлюра указывает, что в деле формирования предпосылок для дальнейшей борьбы «дипломатия должна играть главную роль», что необходимо «искать опору на великую державу (с морским путем к нам)». Петлюра надеялся на то, что английский капитал должен заинтересоваться Украиной «как кратчайшим путем в Индию» и помочь петлюровцам, интерес к Украине должен проявиться и у Италии.

Вспоминая «сложный» 1923 год, Вячеслав Прокопович писал: «Политическая работа почти замерла. Дипломатические миссии едва ли не все прекратили свое существование... Правительство дышало на ладан, и никакой работы проводить было невозможно. И условия, в каких он находился, и исчерпание всех средств не давали ему возможности даже пошевелиться. Тарнов доживал последние дни, постепенно замирая. Наши ответственные люди рассеялись повсюду; значительная часть из них отошла от конкретной политики и борьбы и перешла к культурной работе, отдавшись ей полностью. Лагеря еще существовали, однако уже были под угрозой ликвидации; частые наезды различных большевистских комиссий, которые завлекали слабых духом домой, хоть и встречали у большинства соответственное отчуждение, но все же дезорганизовывали лагерную жизнь, вносили разложение. Материальные и духовные условия все ухудшались и ухудшались; сверху приходили новые ограничения; иногда сильно допекали смена настроений у комиссаров и их промахи. Ясно было, что приходит конец. Молодежь потянулась в Чехию за образованием. Среди лагерников обозначилось сильное течение ехать на работы во Францию, и должны были уже выехать туда первые партии. Организационные связи между эмиграцией ослабли; усилились влияния разных враждебных групп. Давала знать общая усталость, депрессия, апатия. Мы как будто переходили в стадию анабиоза... трудно было говорить о какой-либо работе, когда административное своеволие на местах делало невозможными сами условия жизни наших людей. К тому же беспокоили повседневные проблемы; безденежье центра становилось преградой для любой инициативы...»

В письмах Н. Шумицкому (лето—осень 1923 г.) Петлюра указывает: «Ситуация в Польше ухудшается. Дороговизна все более безумствует, а вместе с ней углубляется политический кризис...» Петлюра откровенно заявляет о полном разочаровании в польских покровителях и об отказе от каких-либо обязательств, связанных с Варшавским договором 1920 года.

«Я с большим желанием (персональным) жил бы в Лондоне или в Риме, когда имел бы ресурсы и возможность работы там. Когда бы можно было достичь определенных договоренностей в этом деле, то это был бы лучший выход из данного одиозного положения... К сожалению, сейчас я не вижу возможности что-то изменить из-за финансовых трудностей...» — писал Петлюра.

Следующими ударами по Петлюре и его группе в середине 1923 года стало разоблачение советской агентуры в миссии УНР, в окружении Петлюры, а также возвращение генерала Тютюнника и полковника Добротворского в УССР и их «покаяние» перед Советской властью. Тютюнник не только согласился сотрудничать с Советской властью, но и выдал архив Повстанческого штаба и структуры подполья. Тютюнник публикует открытое письмо к бывшим воинам-петлюровцам с призывом возвращаться в УССР. Это привело к новой волне возвращений украинцев в УССР — из польских лагерей и польской эмиграции (около 800 человек). В конце 1923 года такая тенденция приводит к закрытию украинских лагерей в Польше. Кто не уехал в УССР или не нашел свое место в Польше, выезжает на работы во Францию, Бельгию, США, Канаду.

Хотя «петлюровская» эмиграция переживает время полного развала, Совет министров УНР продолжает в Польше (в 1922—1923 годах) проводить подпольные заседания с участием Симона Петлюры. В мае 1923 года Петлюра организует в Польше Государственный центр УНР в эмиграции из 10 единомышленников во главе с премьером Ливицким. Премьер-министр становится еще и заместителем главы Директории и его «наследником». В случае гибели или смерти Петлюры именно Ливицкий должен был наследовать власть Петлюры. Государственный центр УНР пробует заниматься финансово-экономическими, культурно-просветительскими вопросами эмиграции, стремится сохранить влияние на военную эмиграцию и наладить дипломатические контакты с представителями стран Запада. Но денег, которые удавалось собирать на Государственный центр и поддержание жизни семей «петлюровского руководства» едва хватало, чтобы не умереть от голода и холода. Только весьма небольшие суммы высылались Петлюре украинскими эмигрантами из США, Канады, Венгрии, Чехословакии, Румынии.

Оставаясь сторонником союза с Польшей, Петлюра писал, что правительство Польши «политически и психологически связано по рукам и ногам» и зависит от частых смен настроения и импульсивности польских властей, что не дает никаких гарантий исполнения обещаний украинской эмиграции. Лето—осень 1923 года пугали Петлюру революционными событиями в Германии, возможностью нападения СССР на Польшу. Красная Армия была готова начать «мировую революцию». Польские власти стали осторожнее в отношении с Петлюрой и его «кругом». Вспышки волнений украинцев в Галичине и на Волыни подталкивали к полному свертыванию какой-либо помощи Петлюре. Он пишет даже о высылке «наших людей» с Волыни и из Польши.