Читать онлайн «В тени сталинских высоток. Исповедь архитектора». Страница 83

Я впервые оказался именно в такой ситуации. Дипломированные сослуживцы сначала меня практически игнорировали. Кроме двух молодых выпускников иногородних институтов, они были значительно старше меня. Практики вели себя подобострастнее. Как правило, их сдельный заработок во многом зависел от руководителя, и это определяло их позицию. Прекрасный пол, не претендующий на руководящие должности, встретил меня терпимо, не упуская случая пококетничать.

От своих учителей я твердо усвоил, что не следует по мере восхождения вверх допускать панибратство и выравнивание должностных уровней. Всегда должна соблюдаться корректная и вежливая деловая дистанция. А если она подкрепляется превосходством знаний, опыта и таланта, даже при неизбежном присутствии завистников и недоброжелателей, признание авторитета закономерно.

Главный архитектор и конструктор во многом меня морально поддерживали. Особенно в начальный период. Я чувствовал, что они поверили в меня. И важно было их не разочаровать.

В обширной по географическому охвату тематике института важное место занимали московские объекты. Крупнейшие предприятия – «Красный пролетарий» и «Станколит» – требовали реконструкции и расширения. Они исторически вросли в структуру огромного мегаполиса. В сложившихся границах, за счет уплотнения и сноса ветхих строений, надлежало в технологической взаимосвязи разместить современные корпуса, а также различные пристройки и надстройки. Это была по-настоящему головоломная задача!

В результате изучения в натуре пространственной среды двух предприятий и увязки с техническим заданием появились первые эскизные проработки. После неоднократного обсуждения на месте с компетентными представителями заказчиков они были представлены на суд главного архитектора и других специалистов смежных направлений. С учетом внесения поправок по их замечаниям и пожеланиям прошло рассмотрение эскизных замыслов на техническом совете. Это были лишь первые шаги. В дальнейшем комплексное, многоступенчатое проектирование этих объектов заняло несколько лет. Оно усложнялось внешними факторами: большим количеством согласований с Главным архитектурно-планировочным управлением города и десятками инженерно-технических служб. Здесь пришлось впервые столкнуться с чванством, грубостью и высокомерием чиновников. Среди них я встретил нескольких сокурсников. В погоне за длинным рублем и начальственной должностью они отошли от реальной творческой архитектурной деятельности. Нормальные человеческие качества сменились снобизмом и откровенным неуважением к посетителям.

Наверное, это явление имеет глубокие корни. Даже Конфуций в далекой древности говорил: «Уважать всякого человека, как самого себя, и поступать с ним, как мы желаем, чтобы с нами поступали, – выше этого нет ничего». В более близкие нам времена затронул этот нравственный вопрос Достоевский: «Кто легко склонен терять уважение к другим, тот, прежде всего, не уважает себя».

Все последующие десятилетия моей архитектурной деятельности были вынужденно связаны с различными согласующими инстанциями. Поневоле пришлось изучить «волчьи» повадки многочисленной чиновничьей стаи. Конечно, нет правил без исключений! Мне встречались и опытные, эрудированные специалисты. Как правило, это были практики в возрасте, перешедшие в систему государственной или ведомственной экспертизы. С ними общение проходило на взаимно понятном языке. Давались справедливые замечания – как крупные мазки импрессионистов: только по делу, не размываясь по мелочам. К сожалению, вокруг мельтешили середнячки, непонятным образом ставшие начальниками и главными специалистами подразделений. Их основное предназначение (в теории!) – оказывать всестороннюю помощь при многоступенчатом согласовании проектов. А на деле… Постепенно я все больше и больше разочаровывался, встречая множество искусственных препятствий, замедляющих работу. Каждый шаг приходилось преодолевать в условиях надуманных трудностей. Казалось, что шло соревнование, кто более умело вставит самую толстую палку в колесо жизни.

А ведь еще в античную эпоху мудрый Марк Аврелий подсказал человечеству простой и естественный путь поступательного движения: «Люди рождены, чтобы помогать друг другу, как рука помогает руке, нога ноге и верхняя челюсть нижней». Уже в Новое время Вальтер Скотт расширил его постулат: «Если люди не научатся помогать друг другу, то род человеческий исчезнет с лица земли». Подтверждением служит исчезновение великих империй, целых народностей, а также миллионы загубленных жизней в бесконечных войнах и кровавых репрессиях.

Постепенно у меня выработалось философское восприятие происходящего не только на работе, но и в повседневной жизни. Сталкиваясь с неизбежным, я постепенно научился спокойно реагировать на неудачи и не впадать в радостный экстаз от достижений. В немалой степени этому способствовало знакомство с некоторыми трактатами, размышлениями и изречениями великих мудрецов далекого прошлого. Они настраивали меня на самостоятельные раздумья применительно к реальным условиям бытия.

Жизнь тем временем шла своим чередом. С работы я мчался в уютное семейное гнездо. Мне не терпелось пообщаться с женой, обменяться впечатлениями прошедшего дня. Дорита тоже тянулась ко мне, и нам было хорошо друг с другом. Первые годы после окончания института она преподавала математику в школе, которая размещалась очень близко от нас – в Старопименовском переулке. Школа считалась элитной. В ней обучались дети высоких партийных начальников и даже некоторых членов правительства. По словам жены, их отпрыски, как правило, отличались высокомерием и чванством.

По крайней мере раз в неделю я навещал маму и Яну. Долгожданное переселение из ветхого строения затягивалось. Тем не менее вдвоем они терпимо (по московским меркам) проживали в крохотной комнате. Яна, хотя и не по зову души, стала студенткой Стоматологического института. Как я уже писал, мечтательная, легко ранимая, наделенная проницательным и критическим умом, она жила замкнуто и немногословно. Порой не обходилось и без ссор. К счастью, вспыльчивость, унаследованная от отца, как правило, быстро рассеивалась.

В один из рабочих дней главный архитектор уведомил меня о необходимости срочного выезда в город Алапаевск[77]. Он находился недалеко от района, где в годы эвакуации мы нашли свой временный приют. Небольшая группа специалистов вылетела в Свердловск. Оттуда поездом, по знакомой дороге, мы отправились к месту назначения. Я сидел у окна в глубокой задумчивости. Мимо проплывали запомнившиеся пейзажи таежных лесов. Мне показалось, что они заметно поредели, как моя некогда пышная шевелюра. Неопрятные следы варварских вырубок подтвердили это ощущение. Знакомые станции и полустанки, все такие же мрачные и убогие, в моих глазах выглядели живописно и даже романтично. Когда поезд на несколько минут остановился на полустанке Красные Орлы, у меня екнуло сердце. Казалось, что сейчас покажется подвода деда Агапа, которая доставит меня в теплую, пропахшую таежными травами избу. Как много воды утекло с тех пор. И как мало жизнь изменилась к лучшему!..