Читать онлайн «В тени сталинских высоток. Исповедь архитектора». Страница 62

В целом преподавательский состав института состоял из видных архитекторов, искусствоведов, художников и других специалистов смежных профессий. В большинстве своем они были создателями школ и направлений в архитектурно-строительной науке и педагогике. Со многими из них не только в период учебы, но и в последующие десятилетия я поддерживал деловые отношения.

В мастерской Алабяна совместительство затянулось более чем на два года. Почти ежедневно, после занятий, мой пешеходный путь с Рождественки до площади Маяковского проходил по излюбленному маршруту. Я спускался по Кузнецкому Мосту, сворачивал на Петровку и выходил в Столешников переулок. Мне удалось докопаться до его названия. Оказывается, некогда здесь селились столешники – мастера по изготовлению скатертей. По пути я не мог устоять от соблазна зайти в маленькую кондитерскую. Она пользовалась не меньшей популярностью, чем Филипповская булочная. Люди со всего города съезжались в нее, чтобы полакомиться необыкновенно вкусными пирожными и другими лакомствами. Побаловав свое чрево одним или двумя пирожными, не забывал в картонной коробочке вечером доставить их маме и Яне.

Чуть дальше я часто делал небольшую остановку перед доходным домом, в котором не одно десятилетие жил Гиляровский. Дома бережно хранилась цветная репродукция известной картины Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», где Гиляровский позировал для образа хохочущего казака в белой папахе. Следующая остановка была у здания Института марксизма-ленинизма, построенного на месте Тверской полицейской части.

Скульптура Ленина, сидящего в кресле в унылой, старчески согнутой позе, невольно навевала грустные мысли. Что может натворить злой гений одного человека! Какая колдовская сила должна была таиться в хилом теле, чтобы миллионы людей, как стадо глупых баранов, сломали многовековые устои собственной жизни! Подобные мысли все чаще тревожили меня. Сказывалось свободомыслие и опасные высказывания студенческой среды.

Как бы по контрасту, дальше по пути я всегда останавливался у бронзовой фигуры Пушкина. Беспокойный поэт не нашел покоя даже в образе памятника: его в 1930-х годах при реконструкции улицы Горького и площади Страстного монастыря передвинули на новое место (там, где он стоит и сейчас). С высокого гранитного постамента он, чуть наклонив голову в глубокой задумчивости, смотрел на снующий внизу человеческий муравейник. По привычке мой взгляд скользил по знакомым наизусть строкам, выбитым на граните:

Любопытно, что через сто лет после трагической дуэли поэта на свет божий появилась моя сестра. В зрелом возрасте, не обделенная внешностью, умом и способностями, она сочиняла милые стихотворные посвящения, очень лиричные и глубоко философские.

От памятника Пушкина, созданного по замыслу талантливого скульптора Опекушина, я переводил взгляд на здание редакции газеты «Известия». У меня к этому времени стали постепенно определяться вкусовые пристрастия к архитектурным стилям. Больше всего мне импонировал монументальный, без ложного пафоса, классицизм. Сменивший его модерн подкупал своим изяществом, пластикой асимметричных фасадов, многоцветьем облицовочных материалов. Но из современных направлений отдавал предпочтение конструктивизму. Здание «Известий» и было одним из творений этого стиля. Меня восхищали его пропорции и крупный масштаб обобщенных форм. Пять ярусов больших квадратных окон завершались глухой горизонтальной стеной, прорезанной ритмом круглых проемов-иллюминаторов. Автор проекта, Григорий Бархин[60], был основателем большой династии архитекторов.

Мне посчастливилось присутствовать на его консультациях по курсовому и дипломному проектированию. Профессор был маленького роста, как норвежский композитор Григ. Чтобы возвышаться над студентами, он взбирался на табуретку. Перед ним на полу раскладывали подрамники. Поглядывая сверху вниз с высоты своего профессорского «пьедестала», жестикулируя руками, он вещал затаившим дыхание слушателям свои премудрые мысли…

Вся эта вынужденная экскурсия к месту работы занимала примерно час. Иногда, для разнообразия, я слегка менял маршрут. По пути было много других архитектурных и исторических достопримечательностей.

За чертежной доской все мысли переключались на рабочие чертежи эклектичного творения Туркенидзе. Временами он поручал мне вычерчивание шаблонов различных барельефов многочисленной лепнины. Постепенно спешка с разработкой документации пошла на спад. Интерес к проекту жилого дома медленно, но верно стал притупляться. Тем более что многие его параметры мне не понравились. Но изменить что-либо, как простой исполнитель замысла, я не мог. Кроме того, у Туркенидзе стал заметно портиться характер. Он часто раздражался и придирался по мелочам. Злые женские языки язвили, что его состояние связано с возрастом и неудачами на любовном поприще.

Под благовидным предлогом я перешел в распоряжение обаятельного и талантливого архитектора Баталова[61]. На конкурсной основе он усиленно занимался разработкой эскиз-идеи застройки развилки Ленинградского и Волоколамского шоссе. Меня очень заинтересовал его своеобразный графический стиль. Подрамники и планшеты покрывались ярко-желтой гуашью. Черными как сажа, толстыми грифелями он лихо прорисовывал составляющие «показуху» эскиз-идеи. Его замысел заключался в возведении на развилке остроконечной высотки в качестве силуэтной доминанты, просматриваемой на большом расстоянии с Ленинградского шоссе.

Замысел совпадал с «высотным» ажиотажем тех лет. Полным ходом шло проектирование восьми высоток, которые должны были стать градостроительными акцентами Москвы. У меня вызвал некоторое недоумение образ задуманного им административного здания. Оно больше напоминало неоготический собор. Я выполнял всю рутинную, но необходимую графику в виде различных фрагментов схем и таблиц. В дальнейшем эскиз-идея была отклонена. Спустя годы на развилке появился крупномасштабный, но совершенно безликий остекленный объем здания «Гидропроекта»[62]. Напротив него, в начале Волоколамского шоссе, находился Дом проектных институтов.

Через полтора десятка лет после окончания МАРХИ я переступил его порог в качестве главного архитектора крупнейшего проектного объединения Госстроя Союза. А пока «на подхвате» меня привлекали к различным проектным работам в качестве «разнорабочего-архитектора» с незаконченным высшим образованием. Дипломированные сотрудники мастерской с небольшим стажем работы, вообразив себя мастерами, воротили нос от кропотливой и нудной работы. Я, напротив, охотно ее выполнял. Интуиция подсказывала: глубокое познание «анатомии» проекта позволит в будущем уверенно и решительно брать быка за рога. Потому приходилось жертвовать многим ради достижения конечной цели.