Читать онлайн «Лесная невеста». Страница 96

Двадцать лет назад! В свои двадцать четыре он уже мог бы быть отцом, если бы его судьбу не изломала эта мнимая смерть невесты… Дивины… И их пятилетний сын бегал бы вприпрыжку с другими детьми, и грыз бы сладкую медовую коровку, и его щеки от мороза были бы, как два снегиря…

После полудня парни и девушки забегали между дворами, держа в руках целый ворох шкур, тряпок и кудели. Дверь, ведущая в беседу, то и дело скрипела и хлопала, изнутри доносились визг, смех, крики. Самые молодые из кметей вскоре не вытерпели и тоже ушли. Даже Зимобору хотелось пойти посмеяться вместе со всеми, но сейчас он был хозяином этого дома и должен был ждать.

Когда начало темнеть, из беседы показалась наконец «коза». Ее представлял кто-то из местных парней – рослый, плечистый, похожий скорее на медведя. На нем был черный козий кожух, вывернутый мехом наружу, другой такой же надели ему на ноги и сшили наряд у пояса, чтобы не разваливался. На голове его была огромная маска с козьей мордой и длинными рогами, сплетенными из соломы и просмоленными. Фигура получилась такая жуткая и внушительная, что дети кричали от страха, и даже взрослых пробирала дрожь, когда это чудище, приплясывая и поворачиваясь, появлялось во дворах и ревело, наклоняясь к окошкам:

Вокруг «козы» прыгали, визжали и вертелись еще какие-то черные непонятные фигуры: все были одеты в вывернутые кожухи и полушубки, у всех вместо лиц были маски – волки, медведи, козы, свиньи. У кого-то был лошадиный череп на палке, у кого-то – белые бычьи рога на шапке. Все держали в руках горящие факелы, от прыжков и плясок летели искры, тянуло дымом, и вся эта нечисть криком и ревом требовала угощения, впрочем, обещая за это хозяевам «избушку ребят и хлевушку телят».

Завидев среди своей ватаги или на улице фигуру в женской одежде, «коза» с ревом набрасывалась на нее и била своими соломенными рогами; дикие спутники «козы» кидались туда же и норовили загрести девушку или женщину, даже роняли на снег. Правда, не всегда это оказывалась действительно женщина, как не всегда и нападавшие на нее были мужчинами. В этот вечер все перемешалось: девушки одевались парнями, а парни – девушками; косматые, черные, измазанные сажей и обвязанные куделью фигуры носились друг за другом, сцеплялись, падали с визгом и хохотом в снег, загоняли одна другую в углы.

Постепенно и старшие тоже стали собираться в ватаги. Пока молодые с «козой» больше кричали и гонялись друг за другом, их отцы и матери ходили от двора ко двору с решетом, где было намешано разных семян, и с бороной. Впереди шел рослый старик в косматой шубе и с медвежьей головой вместо шапки. Он разбрасывал зерна по снегу, вслед за ним две старухи волокли борону. Дальше шли прочие и пели:

У каждого двора толпа останавливалась, другой старик протягивал мешок открывшей дверь хозяйке, и все хором требовали:

На воеводский двор обе толпы ввалились одновременно. Старики шли с бороной и решетом семян, вокруг них вертелись «козы» и прочие «лешие» со своими факелами. Зимобор стоял в сенях, раскладывая пироги, лепешки и жареные свиные ноги по протянутым к нему коробам. Как доброму хозяину, ему обещали «и в конюшню коней, и в хлевушку коров», и даже под лавку котят. А он смотрел на старика с решетом и не мог понять, откуда тот возник, – в Ольховне он таких не видел. Конечно, сегодня все ряженые, но где взять такой рост, такую белую бороду, совсем не похожую на кудельные космы остальных «стариков», с визгом и совсем не старческой резвостью носившихся по двору за горбатыми и страшными «старухами»? Волхв, что ли, какой-то из леса вышел? Есть такие, что живут весь год в глуши и не видят людей, зато знают много тайного, – спросить бы у него о Дивине, может, ему известно, что делается на Той Стороне?

А старик важно ходил по двору, засевал снег семенами, и перед ним плясала и кривлялась «коза», следом старухи волокли борону, резвилась вся ватага.

Вот толпа пошла дальше по улице, дружина и челядь повалила за ними. Оставаться дома в эту дикую, жуткую и такую веселую ночь было и скучно, и опасно. В каждом доме был приготовлен стол, покрытый новой скатертью, были разложены в мисках и горшках самые лучшие угощения – в основном те же блины и каша с черемухой, древнейшая еда для поминания предков. Сейчас, когда живые бесновались на улице, всеми способами заклиная будущее плодородие земли и плодовитость всего живого, умершие приходят в свои прежние дома и, невидимые, садятся за эти столы. Никто из живых при этом присутствовать не должен, и Зимобор направился вслед за толпой. От криков и песен, от мелькания огней, от верчения и скакания, от игры рожков и сопелок его печаль прошла, в крови кипело возбуждение, было жарко. По коже пробегал озноб, было жутко и весело разом, хотелось так же скакать и кружиться, как скакало и кружилось все вокруг. «Старики» и «старухи», «медведи» и «козы» вертелись в общей пляске во славу Велеса, бога этих темных ночей, хозяина всех богатств земли и подземелий, лесов и полей, бога умерших и еще не родившихся.

Из сеней выскочила еще одна дикая фигура и понеслась через двор, распевая диким голосом:

– Мы ходили, мы ходили через горы на поля!

По голосу Зимобор узнал Радоню: на нем была длинная женская рубаха, из-под которой торчали мужские черевьи, лицо закрывала страшная берестяная личина с намалеванными огромными глазами и широким красным ртом с черными зубами, а на спине болталась длинная кудельная коса.

– А ты, княже, что стоишь? – Перед Зимобором вдруг выросла еще одна фигура – высокая, худощавая, в волчьей накидке и диковинной личине в виде волчьей головы. Голова была как живая – уши стояли торчком, в глазах горела зеленая искра, пасть с блестящими белыми зубами дышала теплом.

У Зимобора поплыло перед глазами: эта фигура вынырнула оттуда, из тьмы иномирных глубин, с которыми в эту ночь сливался земной мир. От нее веяло жаром, как из кузницы, и обжигающим холодом, как из проруби. Оборотень куда-то звал, что-то обещал, к чему-то подталкивал, но неясно было, есть ли он на самом деле или мерещится.