Читать онлайн «Византийское путешествие». Страница 58

Суд истории

Церковь в Чавушине – это и храм Божий, и одновременно памятник семейству Фока. Со стороны кажется, что фасад ее расписан, но на самом деле внешняя стена разрушена и снаружи видна внутренность нартекса. Справа и слева от дверей изображенные в человеческий рост архангелы Михаил и Гавриил расправляют свои длинные красные крылья на бледно-голубом фоне. Фресками покрыта вся церковь, но уникальной ее делают фигуры в северной апсиде, среди которых император Никифор II Фока, его жена императрица Феофано, отец Варда и брат Лев. Этот групповой портрет, свидетельствующий о звездном часе анатолийской аристократии, увековечивает приезд Никифора в Каппадокию в 964 году вскоре после завершения его победоносной кампании против Тарса. Образ ангела, явившегося Иисусу Навину накануне падения Иерихона, напоминает о падении последней арабской твердыни в Киликии.

Стиль живописи отличается изысканностью и даже манерностью, ничуть не напоминая скульптурной жесткости фресок Токалы. Палитра в основном представлена светло-красным, зеленым и голубым, а фигуры заметно смягчены и утончены. Эта странная манера кажется неподобающей для прославления такого воина и аскета, как Никифор Фока, но, избегая натурализма, художник, возможно, проявил благоразумие: даже византийские хронисты отмечают, что Никифор был невысоким и довольно уродливым. Вот как описывает императора ненавидевший его Лиутпранд, епископ Кремонский: «Он был редкой дурноты, маленький, довольно толстый, с могучим торсом, коротконогий, имел крупную голову, темное загорелое лицо, обрамленное длинными черными волосами; у него были прямой нос и короткая, слегка седеющая бородка, а черные глаза смотрели из-под густых бровей задумчиво и хмуро. Лицо его было совсем как у мавра: такое черное, что, встретившись с ним в сумерках, можно было испугаться».

В церкви Чавушина есть и конная фигура, на которой, по мнению ученых, запечатлен племянник Никифора Иоанн Цимисхий. Если это так, то художник невольно донес до нас эхо одной из самых мрачных драм византийской истории. Все ее герои перед нами: прекрасная, но безжалостная Феофано; отважный, но уродливый Никифор; изящный, но коварный Иоанн… История настолько запутанная, что лучше начать с Феофано, чья зыбкая фигура окутана дымкой слухов и злословия.

Феофано была дочерью виноторговца, и уже по этой причине снобистски настроенные византийские авторы ее ненавидели, хотя даже самые стойкие противники не в силах были отрицать красоту этой женщины, вскружившей голову наследнику престола Роману II. Он женился на ней, несмотря на резкие возражения своего отца Константина VII. Красота была не единственным достоинством Феофано – она отличалась умом, сильной волей и политическим чутьем. Вскоре ее положение укрепилось: в 957 году она родила сына, а через два года старый император умер. В восемнадцать лет Феофано стала императрицей и, как и многие ее предшественницы, решила сыграть заметную роль в политике. Уступчивый и любящий муж ни в чем не мог отказать жене, и она немедленно велела сослать в монастырь пятерых своих своячениц. Этот поступок, естественно, не прибавляет Феофано привлекательности, однако следует помнить о том, что молодые девушки редко бывают терпимы к соперницам. Феофано стала активно проявлять себя как императрица. А византийская императрица – отнюдь не разукрашенная кукла, а фигура куда более значительная. Поскольку ее власть исходит непосредственно от Бога, она не зависит от спутника жизни и содержит в пределах дворца свой собственный двор. У Феофано было право вызывать высших лиц государства по своему усмотрению и раздавать титулы тем, кого она сочтет достойным. Она могла входить к императору без доклада, но никто, даже он, не имел права без позволения императрицы пересекать границы ее владений.

В 959 году жизнь Феофано выглядела безоблачной, но в 963 году ее молодой и вполне здоровый муж неожиданно умер, и по Городу тут же поползли нехорошие слухи. Феофано уже была под подозрением (совершенно без оснований): ей приписывали отравление свекра; теперь на нее пало подозрение и в убийстве мужа. Обвинение было явно ошибочным: со смертью Романа Феофано теряла все, к тому же весть о его кончине дошла до нее, когда она, за два дня до того родив дочь, лежала в постели. Уж скорее это должно было вызвать сочувствие, а не подозрения. Законное право правления Феофано как регентши своих сыновей не подлежало сомнению, но она была слишком молода, а уж о сыновьях и говорить не приходится – шесть лет старшему, три года младшему. Отсутствие взрослого наследника открывало дорогу узурпаторам и мятежникам. При дворе Феофано окружали циничные политиканы, зато в Анатолии гордые своими победами над арабами аристократы решили, что настало время вознаградить одного из них императорским троном, и Никифор Фока был очевидным претендентом на эту роль. Редкая женщина не сдалась бы в этом положении на волю обстоятельств и не присоединилась бы к одной из враждующих партий, но Феофано действовала смело и решительно: она предложила свою руку Никифору при условии, что тот поклянется защищать ее сыновей.

Будь хоть один из византийских хронистов к Феофано помилосерднее (увы, таких не нашлось), он усмотрел бы в ее поступке изрядное самопожертвование: вряд ли она находила привлекательной перспективу брака с аскетом-уродом, вдвое старше ее, который носил власяницу и для умерщвления плоти спал на полу.

Как политический союз, заключенный на небесах брак Феофано и Никифора начался неплохо. Когда новый император въезжал в столицу, народ забыл о своей неприязни к анатолийским военным аристократам и славословил героя Крита и Сирии. Честолюбивые придворные были запуганы, а анатолийцы вряд ли стали бы замышлять недоброе против своего земляка. Казалось, Феофано и ее дети обрели сильного и благородного заступника, в котором нуждались, но Никифор оказался так же неотесан и напрочь лишен хороших манер, как уродлив внешне. И если на восточной границе это не вызывало особых нареканий, то в Константинополе, центре сложной сети византийской дипломатии, выглядело просто чудовищно. Никифор принимал послов иностранных владык словно простых солдат и довольно быстро сумел вовлечь империю в войну на три фронта. Искушенные дипломаты византийского двора были запуганы, простой народ стонал под грузом новых налогов, призванных обеспечить военные нужды. Да еще вдобавок после нескольких неурожайных лет подряд тысячи людей оказались на грани голодной смерти, но Никифор ровно ничего не сделал для облегчения их участи. Поразительно, что человек такого благочестия попытался отобрать у Церкви часть монастырского имущества. В 968 году герой-воин 963 года стал для столицы пугалом. Все слои общества сплотились против него, и впервые в жизни Никифор впал в уныние.