Читать онлайн «Византийское путешествие». Страница 50

Дорога в Нигде подходит к самому подножию Хасандага. Несмотря на середину июня, высокие вершины Тавра на юге и востоке покрывал снег. Грубая ткань равнины была расцвечена красным, желтым, пурпурным и голубым, и по обеим сторонам дороги периодически возникали и исчезали призрачные озера. Воздух был таким прозрачным, а свет настолько непреодолимо ярким, что вполне можно было ожидать появления миражей. Я с изумлением увидел в фантомных озерах отражение перевернутых сосен, хотя никаких сосен вокруг не было и в помине.

Чуть позже, километрах в ста к северо-востоку от Хасандага, взору моему предстало другое видение. Я наблюдал его всего несколько мгновений, пока холмы не заслонили обзор, но понял, что это гора Эрчиес, чья величественная вершина белеет над голубыми склонами. Она стоит на страже восточных рубежей Каппадокии, «страны прекрасных лошадей», в которую мы въезжали.

Ни с чем не сравнимый ландшафт центральной Каппадокии сложился благодаря горам Хасандаг и Эрчиес. За то время, пока обе были активно действующими вулканами, они извергли из себя невообразимое количество пепла, из которого образовался мягкий камень под названием туф. Ветер и дождь вели свою работу над творением множества разноцветных скульптур, создав здесь со временем какой-то совершенно неземной, «лунный» ландшафт. Мягкость туфа позволила жителям этих мест в византийские времена высечь многочисленные церкви, монастыри, дома и убежища, по сей день остающиеся настоящим магнитом для туристов. Вплоть до начала ХХ века здесь стояло двадцать шесть деревень, жители которых говорили на византийском греческом языке и сохранили в своих песнях воспоминания о подвигах императоров и акритов.

В Нигде мы быстро нашли дешевую гостиницу и нового друга – владеющего английским языком симпатичного молодого человека по имени Орхан. В центре Старого города возвышается скала, обеспечивающая широкий обзор всех окружающих гор. На ее вершине располагается симпатичная сельджукская мечеть XIII века с обрамленной каменным кружевом дверью и напоминающим маяк высоким минаретом. Однако, сколь ни привлекательна эта мечеть, вовсе не она заставила нас остановиться в этом городе. В нескольких километрах к северо-востоку, в деревне Эски Гумюш, находится один из самых красивых в Каппадокии пещерных монастырей. Стоило мне только намекнуть, что я интересуюсь этим местом, как Орхан тут же отыскал приятеля-таксиста, и мы помчались к деревне по долине, усаженной вишневыми и яблоневыми садами и мерцающими столбиками тополей.

Длинный скалистый кряж с фантастическими выветриваниями, протянувшийся вдоль северного края долины, полон бесчисленных ниш и помещений, устроенных византийскими монахами и местными крестьянами. Вход в монастырь так неприметен, что сразу становится понятно, почему его не обнаружили вплоть до 1960-х годов. За небольшим, ничем не украшенным проемом туннель ведет сквозь скалу к большому квадратному двору, окруженному стенами в тринадцать метров длиной. Несмотря на мягкость камня, сооружение этого двора, безусловно, потребовало неимоверных усилий.

Эски Гумюш – единственный из каппадокийских пещерных монастырей с полностью огороженным двором. Он расположен южнее остальных, поблизости от Киликийских ворот – важнейшего прохода, ведущего через Тавр к Киликийской равнине. Все эти факторы тесно взаимосвязаны. Киликийские ворота – излюбленное место вторжения арабских армий, поэтому спрятанный в скалах и имевший единственный узкий подход монастырь легче было оборонять. Отряды кочевников могли просто его не заметить. На основании вышеизложенного можно установить время основания обители. До 965 года часть Киликии была в руках арабов, но затем император Никифор II Фока, прозванный Белой Арабской смертью, окончательно вырвал ее из рук врага и прекратил набеги через Тавр. Скорее всего, создание Эски Гумюша началось незадолго до этого, когда южная Каппадокия оставалась еще довольно беспокойным, но не настолько опасным местом, чтобы препятствовать этому грандиозному строительству.

Двор окружен помещениями на нескольких уровнях, в том числе трапезной, кухней (довольно странно расположенной прямо над входным туннелем) и рядом подземных камер, служивших, вероятно, складами. Но мое внимание немедленно привлек высокий фасад, высеченный на северной стене. За его декоративной аркадой из девяти узких арок находится церковь – вписанный в квадрат крест с миниатюрным куполом на непропорционально толстых колоннах. Внутренность храма украшена яркими фресками, и даже колонны расписаны простым орнаментом из листьев. Фигуры в апсиде стилизованы и развернуты на восточный манер строго фронтально, но изображения на северной стене явно выполнены другой рукой в более гуманистическом и эллинистическом духе. Все сцены северной стены – «Благовещение», «Рождество» и «Введение во Храм» – на редкость хорошо сохранились. Даже лица – привычные для мусульманских иконоборцев мишени – остались нетронутыми. Особенно четко видна фигура архангела Гавриила в «Благовещение».

Архангел, запечатленный вполоборота, смотрит на Богородицу. Правая рука Гавриила, которая видна из-под длинного серо-голубого рукава, устремлена к ней в благословляющем жесте, а на левой лежат складки длинного оранжевого пояса. Лицо Гавриила прорисовано очень нежно, на нем застыло выражение безмятежной кротости, а на тщательно уложенных волосах заметен небольшой венец. Встретившись с работой такой утонченности, удивляешься историкам искусства, которые нередко подчеркивают, что каппадокийские изображения исключительно грубы и провинциальны, иначе говоря, живописны и трогательны, но находятся на обочине византийского искусства. Художник, расписавший северную стену Эски Гумюш, несомненно, знал о процветавших в столице стилях. На мой взгляд, его Гавриил предвосхищает шедевры, исполненные два века спустя великим итальянским художником, представителем сиенской школы живописи Дуччо ди Буонинсенья. Конечно, среди каппадокийских художников были и малообразованные монахи, лишь отчасти восполнявшие незнание техники пылким благочестием, однако лучшие из них вовсе не нуждаются в нашем снисхождении.

Когда мы покинули Эски Гумюш, водитель настоял на том, чтобы заехать в одно место неподалеку, которое просто невозможно было миновать: в римские бани, известные здесь как бани Клеопатры. Я ничего не слышал об этой достопримечательности, да и в путеводителях о ней тоже не упоминалось, но, пообщавшись с Ведатом в Афьоне и с Ибрагимом в Карамане, я научился доверять турецким таксистам. Мы двинулись на юг, к высоким снежным вершинам Тавра, и, свернув вправо возле очаровательного городка Бор, оказались в тенистом оазисе среди выехавших на пикник семейств. Воздух источал запах жареного мяса и перца, а в центре оазиса располагались знаменитые бани. Безукоризненно ровный продолговатый бассейн и обрамляющая его кладка выдавали работу римлян. Судя по размеру, сооружение это никак не могло быть ванной – пусть даже и построенной для египетской царицы, – да и ступеней тут не было: купающимся приходилось прыгать с высоты в полтора метра, а потом с трудом выбираться обратно. Интересно, почему строители не предусмотрели ступени? Вероятно, это был священный бассейн, каким-то образом связанный с лежавшим неподалеку древним городом Тиана.