Читать онлайн «Спецслужбы России за 1000 лет». Страница 286

Декрет СНК определил ее основную задачу: преследовать и ликвидировать контрреволюционеров на всей территории Советской России. Комиссия должна была вести предварительное расследование дел, а арестованных контрреволюционеров и саботажников передавать в Революционный трибунал. С чисто профессиональной точки зрения в части выполняемых задач в области политического сыска ВЧК является преемником Особого отдела Департамента полиции.

Первоначально комплектование ВЧК кадрами было проблемой: многие члены РКП (б) с дореволюционным стажем на предложение Дзержинского работать в комиссии отвечали отказом, мотивируя его принципиальным неприятием политического сыска. Впоследствии кадровый голод привел к тому, что в органы ВЧК, особенно на местах, поступали много людей беспринципных, склонных к насилию и произволу, в том числе корыстолюбцы и политические авантюристы.

Основные методы работы ВЧК в начальный период деятельности – проведение обысков и облав, организация засад. Информация, на основании которой проводились оперативные мероприятия, поступала от граждан или получалась в ходе допросов арестованных лиц. Агентурная работа практически не велась, и для этого имелись объективные причины. У ВЧК еще не было собственной агентуры, а полностью использовать кадры Департамента полиции новая власть не могла (во многом в силу целого комплекса идеологических установок). Большинство революционеров с крайним неодобрением относились к агентурной работе, которую со времен подполья именовали «провокацией». Квалифицированных сотрудников наружного наблюдения в распоряжении чекистов также практически не имелось. В этих условиях руководство ВЧК было вынуждено использовать возможности Германии. 14 декабря 1917 г. Залкинд обращается к майору фон Бельке:

«Многоуважаемый товарищ. Довожу до вашего сведения, что наши финские товарищи Рахья, Пукко и Энрот сообщили комиссару по борьбе с контрреволюцией о следующих фактах.

1. Между английскими офицерами и финскими буржуазными организациями завязаны тревожащие нас связи.

2. В Финляндии установлены две радиостанции, которыми пользуются неизвестные лица, сообщающиеся шифром.

3. Между ген. Калединым и Американской миссией существует несомненная связь, о чем нами получены точные сведения от вашего источника, а потому необходим особо тщательный надзор за Американским посольством.

Эти показания следует точно установить. Наши агенты бессильны.

Простите, что пишу на официальной бумаге, но спешу сделать это, сидя здесь в комиссии на экстренном заседании»[807].

Ответ из немецкого разведывательного отделения следует незамедлительно – уже через 72 часа германские профессионалы представляют не туманные революционные «прожекты», а конкретное решение поставленной задачи:

«Разведочное отделение на запрос Комиссии по борьбе с контрреволюцией от 17 декабря имеет честь сообщить список наблюдателей за миссиями союзных России государств.

За Великобританским посольством – германские разведчики: Люце, Тельман, Поссель, Франц и Гезель; русские агенты: Овсянников, Глушенко и Балясин.

За Французским посольством – германские разведчики: Сильвестр, Бутц, Фольгаген; русские агенты: Балашов, Турин, Гаврилов, Садовников и Шило.

За Посольством С.А.С. Штатов (Северо-Американские соединенные штаты – тогдашнее название США. – Примеч. авт.) – германские разведчики: Штром, Бухгольц, Фаснахт, Турпер; русские агенты: Шпитцберг, Сокольницкий, Тарасов и Вавилов.

За Румынской миссией – германские разведчики: Суттпер, Байдер и Вольф; русские агенты: Куль, Никитин, Золотов и Архипов.

За Итальянским посольством – австрийские разведчики: Кульдер, фон Гезе, Гойн и Бурмейстер; русские агенты: Салов, Алексеевский, Кузмин.

Означенные агенты должны исполнить все поручения миссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем, погромами и проч.

Конспиративное сотрудничество специальных служб Советской России и Германии продолжалось до капитуляции последней в Первой мировой войне и было возобновлено во времена Веймарской республики. Подчеркнем еще раз: сотрудничество с «классово чуждыми» спецслужбами и правительствами иностранных государств имело для большевиков важнейшее тактическое значение, оно обусловливалось необходимостью обеспечения безопасности советского государства и лидеров правящей партии. «Искренность» правящих кругов капиталистической кайзеровской Германии при сотрудничестве с революционным правительством России также имела массу нюансов.

В числе важнейших тактических задач советской власти было обеспечение выхода России из войны. 20 ноября (3 декабря) 1917 г. в Брест-Литовске начались переговоры, 2 (15) декабря было подписано соглашение о перемирии между Россией, с одной стороны, и Германией, Австро-Венгрией, Турцией, Болгарией – с другой. Перемирие устанавливалось с 4 (17) декабря на 28 дней. 9 (22) декабря 1917 г. начались переговоры о мире. В состав советской делегации входили А. А. Иоффе (председатель), Л. Б. Каменев и Г. Я. Сокольников от РСДРП (б), А. А. Биценко и С. Д. Масловский от левых эсеров. Условия мира, выдвинутые Германией, были тяжелейшими для России: отторжение территории площадью свыше 150 000 км2.

Пока шли переговоры, В. В. Оболенский[809] выдвинул теорию «полевой революции». Ее активно поддержали «левые коммунисты»: Бухарин, Бубнов, Дзержинский, Куйбышев, Рязанов, Урицкий. Основная идея заключалась в оказании помощи революционным партиям Европы со стороны Советской России (экспорт революции). Стратегические интересы первых советских руководителей лежали именно в этой области и выражались лозунгом «Пролетарии всех стран – соединяйтесь!».

Вообще говоря, идея завоевания власти трудящимися во всем мире была доминирующей в среде «пламенных» революционеров. Уже во время Первой мировой войны ряд известных деятелей германской социал-демократии (К. Либкнехт, Р. Люксембург и др.) высказались за создание Социалистического интернационала. Октябрьский переворот 1917 г. не только ускорил процесс создания коммунистических партий в различных странах, но и стал для них примером для подражания.

Подавляющее большинство сторонников коммунистической идеологии в тот период искренне считали, что русская революция – первый этап международной социалистической революции. Руководители партий коммунистической направленности признавали правомерность революционной войны и революционного насилия со стороны эксплуатируемых классов. Ф. Энгельс по этому поводу писал: «Революция есть, несомненно, самая авторитарная вещь, какая только возможна. Революция есть акт, в котором часть населения навязывает свою волю другой части посредством ружей, штыков и пушек, то есть средств чрезвычайно авторитарных. И если победившая партия не хочет потерять плоды своих усилий, она должна удерживать свое господство посредством того страха, который внушает реакционерам ее оружие»[810].