Читать онлайн «Яков Брюс». Страница 126

Поэтому, как бы мы ни относились к легендам о Брюсе, к публикации предсказаний Нострадамуса, к суждениям по поводу тамплиеров, пока не будут проведены фундаментальные исследования, основанные на исторических источниках, мы никогда не сможем объективно оценить эти явления в нашей жизни. И эта предвзятость, это специфическое отношение, основанное на идеологических, политических, духовных, мистических или каких-либо иных соображениях, никогда не позволят нам получить объективные знания.

Примером этому может служить оценка А. Н. Греча, профессионального ученого, который, находясь в плену ярлыков и стереотипов, рассуждает о принадлежности Брюса к масонству. Он описывает здание бывшей химической лаборатории в усадьбе Глинки как возможное помещение для собраний членов масонской ложи. В этом здании, разделенном на три помещения, по его предположению, были «центральное помещение <…> — залом заседаний, отделение слева — комнатой приуготовления, а справа — комнатой старших братьев». Более того, «доступ в комнату приуготовления был еще и через подземный ход, ответвлявшийся из гротового помещения на главной, перпендикулярно проведенной оси усадьбы…». Интересно отметить, что такое расположение комнат было и во флигелях парадного двора — западном и восточном. Почему же их Алексей Николаевич не посчитал масонскими? Причина: однажды приклеенный ярлык к Брюсу, как к масону.

Кроме этого, по мнению А. Н. Греча, масонскими являются и регулярные фигурные дорожки парка в Глинках, в плане образующие «интересные сложные фигуры, в которых можно усмотреть масонские знаки». Исследователь фактически сам отвечает на вопрос, кто мог все это создать в Глинках, называя гроссмейстером масонства Якова Александровича Брюса, главой масонского союза «Астреи» Василия Валентиновича Мусина-Пушкина-Брюса, бывавших в усадьбе в конце XVIII века при наивысшем подъеме масонского движения в России. Однако личность петровского сподвижника настолько оригинальна, а стереотип отношения к Якову Брюсу настолько устойчив, что только он, по мнению А. Н. Греча, мог сделать подобные символические устройства масонского характера.

А ведь при самом Брюсе в 1727–1735 годах, когда он владел Глинками, ни о каких масонских собраниях в России не могло быть и речи.

Возникшая в 1731 году в России первая масонская ложа, великим мастером которой был назначен капитан Дж. Филиппе, была не вполне русской, поскольку включала преимущественно иностранцев, живших в Петербурге. Главная функция, которую выполняла эта ложа, заключалась в налаживании связей между иностранными дипломатами и «негоциантами», поддержке приезжавших в Россию иностранцев. Для этих целей ложа должна была иметь большие связи с правительством, высшим светом и купечеством России, что сразу же и было осуществлено Дж. Филиппсом и сменившим его на этом посту в 1741 году Джеймсом Кейтом. И даже при наличии широких связей с высшими слоями российского общества организация масонов до Елизаветы Петровны (1740-е годы) оставалась закрытой для отечественных организаций. Конечно, возможны возражения по поводу того, что Брюс был не совсем русским, однако достаточно вспомнить последние годы службы петровского сподвижника, его выезд из Санкт-Петербурга, чтобы понять, что свою связь с высшим светом России он утерял окончательно и большого интереса для русской ложи масонов — организации достаточно прагматической — не представлял.

Что же касается «символических устройств масонского характера», это явно более поздняя самодеятельность лидера «Астреи» В. В. Мусина-Пушкина-Брюса, который, пользуясь усадьбой в конце XVIII — начале XIX века, мог проводить там собрания братьев и обустраивать самые разные причуды в виде постриженных в форме масонских символов деревьев и кустарника и высаженной необычным образом растительности в парке в Глинках.

Через 100 лет, в начале 1920-х годов, когда в усадьбе побывал А. Н. Греч, эти «устройства» были хорошо читаемы, поэтому он, ни в чем не усомнившись, приписал их чернокнижнику Брюсу.

Как мы уже писали, по возвращении из Англии, в начале 1699 года, Я. В. Брюс фактически становится научным консультантом Петра по строительству кораблей и проведению астрономических наблюдений. В Россию после Англии он приехал как первый российский ученый-ньютонианец, который начинает закладывать основы российской науки, создавая первые школы и занимаясь оборудованием первых в нашей стране государственных астрономических обсерваторий.

В июне 1700 года первая такая обсерватория была создана в здании Сухаревой башни.

Рассказывали, что Брюс занимался там астрономией и астрологией, проводил гадания и делал самые различные предсказания, собирал черные отреченные книги, увлекался тайным знанием и даже руководил тайным «Нептуновым обществом», собиравшимся на Сухаревке.

Попробуем спокойно разобраться со всеми легендами, которые как флёр окружают и скрывают от трезвого взгляда московскую красавицу Сухареву башню.

Начнем с «Нептунова общества».

В 1680-е годы во время потешных боев формировалось объединение близких по духу людей, где статусное положение не играло роли, главным было деятельное участие и отказ от низкопоклонничества и чинопочитания.

В группу входили, помимо царя, конюхов, стряпчих, военные специалисты и инженеры.

После Стрелецкого бунта Петр начинает посещать Немецкую слободу, часто бывая у Ф. Лефорта и П. Гордона. Франц Лефорт, которого исследователи в наше время называют «человек-праздник», действительно славился своей гостеприимностью и умением организовать любое застолье. В общении с молодым монархом он увидел искренний интерес к повседневной жизни иностранцев, обитавших в Немецкой слободе, а главное, желание изменить быт русских людей, отличавшийся косностью и патриархальностью.

Нельзя сказать, что застольям отводилась второстепенная роль в налаживании близких контактов. А поскольку Петр Алексеевич старался все делать в форме игры, застольные встречи превращались в «Нептуновы потехи», в отличие от «Марсовых потех», как именовались военные походы. Существование «Нептуновых потех» и дало повод говорить о «Нептуновом обществе» — некоем тайном объединении, на котором якобы решались главные проблемы государства. На самом деле эти собрания были обыкновенными застольями, при этом довольно массовыми, по нашим теперешним представлениям. В своих письмах брату Ами Франц Яковлевич Лефорт сообщает, что он собирал порядка двухсот человек на такие праздники. Именно по этой причине он строит новый дом с огромным залом для торжеств в Немецкой слободе, а в 1697 году, перед отправкой Великого посольства в Европу, Петр I распорядился выстроить на берегу Яузы дворец в подарок Лефорту. Убранство парадного зала этого дворца в изображении с гравюры А. Шхонебека дает представление о массовости проводимых там «мероприятий».