Читать онлайн «Карл Великий. Основатель империи Каролингов». Страница 70

Вместе с тем яркие украшения и красивые мантии не могли изменить особенности этой девятилетней столицы будущей империи. Поскольку придворные путешествовали вместе с Шарлеманем в сопровождении своих семей и слуг, то, когда бы король ни покидал Ахен, тот становился безлюдным городом. С другой стороны, когда Шарлемань возвращался, город начинал гудеть, словно пчелиный улей, люди сновали взад-вперед, устанавливая прилавки на рынке и хижины вокруг жилищ сеньоров. Приезжие разбивали свои шатры на склоне холма, и приходилось выставлять охрану, чтобы не допустить их на освященную землю кафедрального и еврейского кладбищ.

Такое скопище благородных людей, в свою очередь, привлекало торговцев из Испании, резчиков по дереву из Серебряного города, жонглеров и фокусников из кабаков и таверн и сотни людей отовсюду, у кого были какие-нибудь просьбы к новому императору. Коренные франки восприняли возведение в сан Шарлеманя не моргнув глазом; не понимая, что это значит, они тем не менее пили за это событие и прославляли своего короля. Когда он осмотрительно позаботился о том, чтобы все свободные люди старше 12 лет принесли ему новую клятву в верности «как цезарю», все охотно дали такую клятву. Разве не сын Пипина, Арнульфинг, достоин быть императором, а также цезарем? Они желали только заново поднять его на своих щитах по доброй германской традиции.

Шарлемань устранил сезонную особенность Ахена, сделав его своим постоянным домом. После этого хижины стали крепкими каменными зданиями, а состоятельные сеньоры превратили соседние фермы в свои виллы. Отжившие свое римские казармы превратились в постоялые дворы для паломников.

Почти тотчас вести из Италии подняли настроение у жителей нового Ахена. Сказочный зверь – слон – прибывал с Востока к Шарлеманю! Секретарь императора Эркамбальд отправился в Италию, чтобы подготовить большой корабль для перевозки гигантского зверя на христианскую землю. Эйнгард добавил, что слона звали Абу-л-Аббас и что его послал Шарлеманю Харун ар-Рашид, царь Персии или, по меньшей мере, царь всего Востока, за исключением Италии.

Но почему, спрашивали Эйнгарда, прислали только одного слона?

– Харун прислал единственного, которого имел, – мудро объяснил Эйнгард.

Как и прибытие органа, появление Абу-л-Аббаса было отмечено монахом-хронистом: «В октябре Исаак, торговец-еврей, прибыл из Африки со слоном в порт Лигурию; а так как они не могли перейти через Альпы в разгар осенних и зимних бурь, они провели зиму в Верчелли».

Похоже, что Шарлеманя информировали о передвижении слона Абу-л-Аббаса, которому окольным путем пришлось огибать враждебную византийскую территорию. К тому времени правитель Франкского государства нашел удовлетворительное решение вопроса о замене ненавистного ему титула «Август, император римлян». Он объявил, что «правит Римской империей на Западе». Это было в достаточной степени правдиво и понятно.

Однако с новыми монетами у него возникли трудности. Как и печать, монета должна иметь точный титул. В конце концов он остановился на имени Carolus Imperator – он действительно Карл и император. На одной монете, отчеканенной в Риме, была надпись «Возродитель Римской империи». Он отчеканил другую в Ахене с надписью «Christian Religion».

Таким способом, благодаря девизам на монетах, государственные деятели в Риме провозгласили, что он возродит Римскую империю, он же заявил, что будет защищать христианскую религию.

Как раз в 802 году Константинополь выставил на посмешище новоиспеченного цезаря.

Шарлемань ожидал этого. Хотя королю и не хватало воображения, он без труда представил себе, как императорский двор в Константинополе отнесется к новостям о его коронации в Риме в качестве императора. Эти византийцы наверняка придут в ярость. Так же как он сам пришел бы в ярость, если бы какой-нибудь граф из Тюрингии посягнул на его трон. Но каковы будут их действия? Шарлемань боялся их насмешек больше, чем их гнева. Он слишком хорошо знал собственную неловкость, чтобы терпеть любое осмеяние.

Тем не менее, когда прибыли византийские послы, они были очень любезны. Стройные, в своих накрахмаленных мантиях, они низко поклонились Шарлеманю и на выразительном греческом языке назвали его великим королем, самым христианским из всех монархов и победоносным владыкой Запада. Они не употребили титул «басилевс»[36], что значило для них «император». Нет, они не приветствовали его как равного императрице Ирине.

Вместо этого они предложили дружбу и добрую волю императрицы. Более того, в завуалированных выражениях послы намекнули, что праведница Ирина – обожаемая своим народом, которому она возвратила священные образы, – могла бы быть расположена выйти за него замуж. Такой брак мог бы объединить Запад и Восток уцелевшего римского мира.

После смерти Лютгарды Шарлемань так и не женился. Была только одна миловидная женщина из Франкфурта, приходившая к нему в спальню.

Неужели Ирина действительно предлагает таким способом объединить их троны? Она была гречанкой. Ее послы рассказывали, как она разъезжала по улицам на колеснице, влекомой белыми мулами; она сидела на троне высоко над прочими смертными, наполовину скрытая в клубах ладана… Он отказался от женитьбы ее сына и Ротруды… Но она могла нуждаться в мечах франков для охраны собственных границ от языческих славян и болгар.

Однажды на берегу Адриатики Шарлемань видел, как проходил византийский военный корабль, блестели красные весла, развевались знамена. На носу этой чудовищной галеры могла бы уместиться скандинавская ладья-дракон. Ирина владела морем, которое всерьез стало занимать Шарлеманя. Оно ясно обозначалось в центре его карты мира.

Карл помнил, как умирали доблестные и отважные люди, а его жена Фастрада страстно желала властвовать над ними как королева. Паломники из Святой земли рассказывали, что наступило солнечное затмение, когда Ирина ослепила своего сына. Не были ли ее слова сладким медом, смягчающим горький хлеб правды?

И все-таки эти слова понравились Шарлеманю: в них не содержалось насмешки. Если она и запретила своим послам называть его «басилевсом», то, по крайней мере, заговорила о браке, который сделал бы его настоящим Августом. Или это ему показалось?

Франк тщательно обдумал ее послание и так ответил послам:

– В той мере, в какой она это предлагает, я, правящий империей на Западе, отвечаю дружбой и доброй волей императрице римлян.

После чего он с любопытством стал ждать ответа Ирины, однако не дождался его. В конце года его собственные послы вернулись из Константинополя и сообщили, что Ирина сослана на остров в результате восстания ее дворян и армии. Ее свергли за низложение собственного сына, за предоставление неограниченной власти плеяде евнухов и за обдумывание союза с варваром франком.