Читать онлайн «Маршак». Страница 62

Но даже такая любовь родителей к своим чадам изменить ничего не могла — брак Иммануэля и Татьяны оказался недолгим. Алексей остался в семье матери. С отцом виделся нечасто. Но оба деда всегда очень любили его. В 1948 году Самуил Яковлевич, даря Алексею Дмитриевичу книгу «Избранное», написал такой автограф:

Пройдут десятилетия, и маленький Алеша станет Алексеем Иммануэлевичем Сперанским-Маршаком и в 1989 году уедет в Иерусалим, святой город, так любимый его дедом Самуилом. В Иерусалиме Алексей 22 апреля 1996 года напишет воспоминания о своем знаменитом дедушке: «Обаяние личности Самуила Яковлевича и тот особенный, характерный только для него одного, как мне всегда казалось, светлый и чистый мир Поэзии и мудрого философского раздумья о жизни и о людях открылись мне очень рано, когда я еще совсем маленьким мальчиком приезжал вместе со своим отцом, Иммануэлем Самойловичем Маршаком, в квартиру деда на улице Чкалова. Конечно, я еще очень многого не понимал своим детским, пытливым и чрезвычайно эмоциональным восприятием, не осознавал по-настоящему всего того нового, что мне открылось тогда; я еще не умел отделить главное от второстепенного, серьезное и глубокое от невинной шутки и игры.

Помню только ту радость, которая охватывала меня, когда я еще лишь узнавал о предстоящей поездке к деду. Еще бы, ведь каждый раз я предчувствовал то новое, волнующее, интересное, с чем я обязательно встречусь в доме моего „дедушки Сёмы“. И лишь через несколько лет, уже в юности, прочитав в книге „С. Я. Маршак. Избранная лирика“, вышедшей первым изданием в начале шестидесятых годов, замечательные строки: „Пусть каждый день и каждый час вам новое добудет. Пусть будет добрым ум у вас, а сердце умным будет“, я поразился созвучности этих строк моим первым детским впечатлениям и радостям новых открытий, новых чувств, окружавших меня, когда я переступал порог этого дома.

Есть общеизвестная фраза, вошедшая в поговорку: „Театр начинается с вешалки“. Квартира Самуила Яковлевича Маршака начиналась для меня с библиотеки. Ни с чем не сравнимым наслаждением было зарываться в книги, многие сотни, тысячи книг, стройными рядами стоявшие вдоль открытых стеллажей, которые занимали полностью, от пола и до потолка одну из стен уютной и немного старомодной во вкусе интеллигентных домов начала XX века квадратной гостиной, находившейся в самом центре этой четырехкомнатной квартиры. В те детские годы, такие далекие уже для меня теперь, я просто физически не мог бы отделить личность деда от этих полок с книгами, сулившими такие увлекательные и необыкновенные странствия моего ненасытного детского воображения. Фамилия „Маршак“ и слова „Интересная книга“ стали для меня тогда синонимами, хотя я едва ли осознавал тогда это, скорее просто чувствовал своей детской, непосредственной душой.

И еще из первых детских впечатлений — дом деда был всегда полон людьми, очень разными, молодыми и пожилыми, степенными и веселыми, и у всех них было какое-то дело к Самуилу Яковлевичу, и для каждого он находил время, чтобы побеседовать, прислушаться к человеку, и сказать ему свое слово, иногда ободряющее, иногда укоризненное, часто шутливое, или же мудрое и раздумчивое, но никогда — назидательно-скучное. Мне это казалось таким естественным и само собой разумеющимся — „а как же может быть иначе?“ — и лишь потом, через много лет, я понял секрет этой открытой перед людьми маршаковской двери и этого неиссякаемого внимания деда к таким разным и непохожим друг на друга человеческим судьбам, проходящим перед ним длинной чередой.

В этом тоже был один из источников его творчества. Своим чутким ухом поэта он неустанно вслушивался в биение человеческих сердец, чтобы почувствовать движение самой Жизни, многоликой Жизни, проходившей перед ним. Он знал, что в самых прозаических, житейских вещах, вокруг которых могла вращаться беседа с тем или иным человеком, могла вдруг возникнуть Поэзия, мог забить из-под пластов земной жизни чистый источник, питавший его художественное Слово.

Много-много раз, и маленьким мальчиком, и позже, через несколько лет — подростком, а потом уже юношей, студентом-историком, я приходил в этот дом, где неоднократно был (такое уж мое счастливое везенье) одним из самых первых слушателей его новых стихов, поэтических переводов, новых пьес или литературно-критических статей, только что сошедших с его большого рабочего стола в уютном его кабинете, стола, всегда заваленного рукописями и книгами. Рабочий кабинет Самуила Яковлевича — место, где проходила большая часть его ежедневной жизни, литературных трудов, встречи и беседы с людьми. Удобное, полукруглое рабочее кресло красного дерева у письменного стола, слева от которого — большое окно во двор, с ветвями тополей, заглядывающими через это окно в комнату. Большой кожаный диван — за спиной, и такое же кожаное большое кресло, с могучими, круглыми, плотно обтянутыми кожей валиками, — справа от стола, — для друзей, гостей, всех тех, кто удостаивался чести переступить порог его кабинета. Здесь он читал свои новые стихи, голосом немного глуховатым и полным тонких оттенков авторского чувства, рождаемого поэтическим словом, произнесенным вслух…

Образ моего любимого деда в памяти моей неотделим от другого образа, его старшего сына и моего отца, Иммануэля Самойловича Маршака. Его любовь и беззаветная преданность отцу, стремление окружить его максимальной заботой, вниманием, оказать ему необходимую помощь во всех его жизненных вопросах, прежде всего таких, как охрана его здоровья (Самуил Яковлевич часто болел, и эти болезни ложились тяжелым грузом на его жизнь), подлинное соучастие в его жизни и литературном труде — навсегда останутся для меня высочайшим примером выполнения сыновнего долга, примером нравственного благородства и любви. Уже после смерти Самуила Яковлевича в 1964 году Иммануэль Самойлович Маршак предпринял огромные усилия по сохранению и публикации творческого наследия поэта. Без его личных усилий, неустанного, целеустремленного труда было бы невозможно издание в конце 60-х — начале 70-х годов восьмитомного Собрания сочинений Самуила Яковлевича Маршака, многих отдельных публикаций его художественных переводов, лирических стихов, драматических произведений. Больших его усилий потребовало также приведение в необходимый порядок архива писателя, обеспечившее возможность для исследовательской работы ученых-литературоведов, интересующихся творчеством С. Я. Маршака и общими вопросами истории развития литературы в дореволюционной и в послереволюционной России, неотделимой частью которых являлось и является его творчество».