Читать онлайн «Современницы о Маяковском». Страница 42

Где живет Нита Жо?

Нита ниже этажом.

Строго вопрошал и сам себе испуганно отвечал:

Кто ходил в лесу рогат? -

Суррогат.

Горький вспоминал, что, когда они познакомились, Маяковский без конца повторял:

Попу попала пуля в пузо.

У Эренбурга в его "Книге для взрослых" есть краткие, но очень точные, выразительные воспоминания о Маяковском. В них он рассказывает, что в свою последнюю поездку в Париж Маяковский "сидел мрачный в маленьком баре и пил виски "Уайт хоре". Он повторял:

"Хорошая лошадь Уайт хоре,

Белая грива, белый хвост".

Когда-то мы придумали игру. Все играющие назывались Фистами. Водопьяный переулок, в котором мы тогда жили, переименовали в Фистовский и стали сочинять фистовский язык. Эта игра увлекала Маяковского несколько дней. Он как одержимый выискивал слова, начинающиеся с буквы Ф или с имеющейся в них буквой Ф, и придавал им новый смысл. Они означали не то, что значили до сих пор.

Вот примеры, записанные тогда же:

Фис-гармония — собрание Фистов.

Соф-около — попутчик.

Ф-или-н — сомнительный Фист.

Ф-рак — отступник.

Фи-миам — ерунда.

Фис-пташка — ласкательное.

Га-физ — гадкая физиономия.

Ф-рукт — руководитель Фистов.

Ан-фиски — антифисты.

Тиф — тип.

Фис-тон — правила фистовского тона

Со-фисты — соревнующиеся.

До-фин — кандидат.

Физика — учение Фистов.

Ф-ура-ж — выражение одобрения.

Фишки — деньги.

Фихте — всякий фистовский философ.

Маяковский не только читал чужие стихи — он переделывал, нарочно перевирал их. Он непрерывно орудовал стихами — именно чужими, не своими. Себя он почти никогда не цитировал. Свои стихи он бормотал и читал отрывками, когда сочинял их; или же торжественно декламировал только что написанные.

Когда бы мы ни раскладывали пасьянс, он патетически произносил:

Этот смуглый пасиянец.

Золотой загар плеча.

Вертинского[23] он пел так:

Еловый негр вам подает манто.

Куда ушел ваш кисайчонок Ли?

("Лиловый негр!")

Строку Пушкина:

Незримый хранитель могу чемодан

("Песнь о вещем Олеге")

(вместо — "могущему дан").

А. К. Толстого:

Шибанов молчал из пронзенной ноги.

("Василий Шибанов")

Пастернака:

И пахнет сырой грезедой резедонт…

("Сестра моя жизнь…")

(вместо — "резедой горизонт").

Кирсанова встречал словами:

Поцелуй бойца

Семена

в моложавый хвост

(вместо — "моложавый ус" в поэме "Моя именинная").

Если он слышал или появлялись в печати какие-нибудь хорошие новые стихи, он немедленно запоминал их, читал сто раз всем, радовался, хвалил, приводил этого поэта домой, заставлял его читать, требовал, чтобы мы слушали.

Так было с "Мотэле" Уткина. Маяковский услышал его впервые на вечере во ВХУТЕМАСе. Пришел домой возбужденный и не успокоился до тех пор, пока и мы его не узнали.

Так было с "Гренадой" Светлова, с ранними стихами Сельвинского[24], со стихами Маршака[25] для детей.

Светловскую "Гренаду" он читал дома и на улице, пел, козырял ею на выступлениях, хвастал больше, чем если бы сам написал ее!

Очень нравилась ему "Пирушка" Светлова.

Из стихотворения "В разведке" он особенно часто читал строчки:

…И спросил он:

"А по-русски

Как Меркурия зовут?"

Он сурово ждал ответа.

И ушла за облака

Иностранная планета,

Испугавшись мужика.

Он любил стихи Незнамова2б, просил его: "Почитайте, Петенька, "Хорошо на улице!" — и ласково встречал Петра Васильевича его строчками:

без пяти минут метис,

скажите пожалуйста!..

("Малиновый товарищ")

Часто читали вслух "Именинную" Кирсанова. За утренний завтрак Маяковский садился, напевая:

и яичницы ромашка на сковороде.

В хорошем настроении он бодро пел кирсановское:

Фридрих Великий,

подводная лодка,

пуля дум-дум,

цеппелин…

Унтер-ден-Линден,

пружинной походкой

полк

оставляет

Берлин.

("Германия")

Очень нравились ему строки поэта-комсомольца Бориса Веревкина[27]:

И граждане и гражданки,

в том не видя воровства,

превращают елки в палки

в честь Христова рождества.

Он декламировал их на своих выступлениях и дома, для собственного удовольствия.

Одно время часто читал Сельвинского "Мотька-Малхамовес", "Цыганский вальс на гитаре", "Цыганские вариации".

Из стихотворения "Вор":

А у меня, понимаешь ты, шанец жить…

И

Нну-ну, умирать, так будем умирать —

В компании-таки да веселее.

Из "Улялаевщины" пел, как песню, акцентируя точно по Сельвинскому:

Ехали казаки, ды ехали казаки.

Ды ехали казааки, чубы па губам.

Ехали казаки ды на башке папахи,

Ды на башке папахи через Дон на Кубань.

Часто цитировал строчки Вольпина[28]:

— Поэтому, как говорил Жан-Жак Руссель,

Заворачивай истории карусель.

— Не Руссель, товарищ, а Руссо.

— В таком случае, не карусель, а колесо.

("Королева ошиблась")

У Маяковского записана парафраза стихов Уткина, очевидно, подошедших ему под настроение:

Кружит, вьется ветер старый.

Он влюблен, готов.

Он играет на гитаре

Телеграфных проводов*.

{* У И. Уткина есть строфа в стихотворении "Ветер":

Я опутал шею шарфом,

Вышел… Он уже готов!

Он настраивает арфу

Телеграфных проводов…}

Как-то, кажется в 1926 году, Маяковский пришел домой и сказал, что на завтра позвал Маршака обедать. Черт знает что делают с ним эти старые девы! Человек в ужасном состоянии!

Учительницы изводили тогда Маршака тем, что он "недостаточно педагогичен".

Гостей Маяковский приглашал:

Приходи к нам, тетя лошадь,

Нашу детку покачать.

Если собеседник мямлил:

Раскрывает рыбка рот,

А не слышно, что поет.

("Сказка о глупом мышонке")

Очень нравилось ему: