Читать онлайн «100 великих художников». Страница 91

Как вспоминает об этом периоде жизни художника один из его друзей: «Федотов работает утром, вечером и ночью, при лампах и солнечном свете, в Академии и дома, работает так, что смотреть страшно».

От его зоркого взгляда не укрывается ни одна живая деталь, ни одна характерная подробность. Быт купцов, наживающих капиталы на жульничестве и обмане, взяточников-полицейских, казнокрадов-чиновников, ремесленников, жителей трущоб и подвалов – все это находит отражение в сотнях набросков, в сценках и карикатурах, составляет богатейший натурный материал для его будущих картин.

«Моего труда в мастерской немного: только десятая доля. Главная моя работа на улицах и в чужих домах. Я учусь жизнью, я тружусь, глядя в оба глаза», – говорил он друзьям. Так появляется, например, «Этюд молодого человека с бутербродом». Жеманный светский франт в кокетливо надетом набок цилиндре захвачен художником врасплох – в тот момент, когда он закусывает бутербродом, набив полный рот.

Творческий метод художника – ни шагу без натуры. Десятки эскизов, сотни набросков подготовлялись, прежде чем художник приступал к написанию самой картины.

– Ба! Что за роскошь? – вскричал удивленный гость, посетивший Федотова в его бедной каморке и отлично знавший его стесненные обстоятельства. Он увидел хозяина за обеденным столом с только что откупоренной бутылкой шампанского.

– Уничтожаю натурщиков, – ответил Павел Андреевич, указывая на скелетики двух съеденных селедок и наливая стакан шампанского приятелю.

В 1847 году художник создает первые картины, получившие известность, – «Свежий кавалер» и «Разборчивая невеста».

«"Свежий кавалер" замечателен не только как новая тема в творчестве Федотова, но и как первая картина, написанная маслом, в которой художник добился полной реальности в изображении всех предметов обстановки, – отмечает Н.Г. Машковцев. – Цвет и самый материал масляной живописи сообщают изображению предметов полную материальность и такую отчетливую характеристику, которые недостижимы ни для какой иной техники. Вся картина исполнена как миниатюра: она написана чрезвычайно детально с неослабевающим вниманием и к каждому куску пространства и к каждому предмету.

Действие происходит в тесной и темноватой комнатушке. Среди безобразного хаоса возвышается фигура "Свежего кавалера", нацепившего орденский крестик на халат. Здесь все построено на комических противоречиях. Сатира Федотова, как и Гоголя, бьет много дальше молодого хвастуна и его смазливой кухарки. Анекдот из случая, из комической сцены ситуации становится большим, обобщенным сатирическим образом. "Свежий кавалер" – это апогей чванства и пошлости».

О другой картине пишет Д.В. Сарабьянов:

«В "Завтраке аристократа" цветовое единство строится на основе доминирующего зеленого цвета интерьера. Гармонирующим контрастом этому зеленому звучат синий цвет халата и малиново-красный – шелковых шальвар "аристократа". Каждый цвет необычайно интенсивен, полнозвучен, что, однако, не мешает цельности общего цветового решения.

Характер федотовской живописи, "фарфоровая" поверхность его холстов, отделка деталей говорят о том, что художник мыслил картину как хорошо сработанную вещь. В свою очередь и композиция подчинена этой задаче. Помимо того, что она выявляет логику происходящего события, ее целью становится равновесие, архитектоника, органическая завершенность. И здесь соединяются правда и красота».

«Свежего кавалера» и «Разборчивую невесту» Федотов посылает своему кумиру Брюллову. На этот раз картины ждал восторженный прием. Художник вспоминает: «Худой, бледный, мрачный, сидел он в Вольтере; перед ним на полу приставленные к стульям мои две картины: "Кавалер" и "Разборчивая невеста". "Что вас давно не видно?" – был первый вопрос Брюллова. Разумеется, я отвечал, что не смел беспокоить его в болезни. "Напротив, – продолжал он, – ваши картины доставили мне большое удовольствие, а стало быть, – и облегчение. И поздравляю вас, я от вас ждал, всегда ждал, но вы меня обогнали… Отчего же вы пропали-то? Никогда ничего не показывали?" Я ответил: "Недостало смелости явиться на страшный суд тогда, так как еще мало учился и никого еще не копировал". – "Это-то, что не копировали, и счастье ваше. Вы смотрите на натуру своим глазом. Кто копирует, тот, веруя в оригинал, им поверяет после натуру и не скоро очистит свой глаз от предрассудка, от манерности"».

В том же году картины «Свежий кавалер» и «Разборчивая невеста» были показаны на Академической выставке. В 1848 году Федотов создает свою самую значительную картину – «Сватовство майора». За нее художнику присвоили звание академика живописи.

На академической выставке 1848 года около картины теснились толпы зрителей. Это было настоящее новое слово в искусстве, свежее и смелое своею искренностью, правдивостью, глубиною мысли, серьезным критическим направлением. Имя Федотова гремело по Петербургу.

Каждая мелочь в «Сватовстве майора» имеет не только свой смысл, не только оправдана, но и обладает определенным назначением для характеристики персонажей или для пояснения ситуации. В ней нет ничего случайного. Это не значит, конечно, что Федотов был сухим моралистом. Нет, искренно любивший жизнь, людей, он прежде всего наслаждается найденными им колоритными типами.

Друг Федотова писатель Дружинин вспоминает о необыкновенно кропотливой работе мастера по собиранию материала для «Сватовства»: «Под разными предлогами он входил во многие купеческие дома, придумывал, высматривал и оставался недовольным. Там хороши были стены, но аксессуары с ними не ладили; там годилась обстановка, но комната была слишком светла и велика. Один раз, проходя около какого-то трактира… художник приметил сквозь окна главной комнаты люстру с закопченными стеклышками, которая "так и лезла сама в его картину". Тотчас же зашел он в таверну и с неописанным удовольствием нашел то, что искал так долго».

И в изображении людей Федотов также постоянно прибегал к работе с натуры. «Когда мне понадобился тип купца для моего "Майора", – рассказывал художник, – я часто ходил по Гостиному и Апраксину двору, присматриваясь к лицам купцов, прислушиваясь к их говору и изучая их ухватки; гулял по Невскому проспекту с этой же целью. Но не мог найти того, что мне хотелось. Наконец, однажды у Аничкина моста я встретил осуществление моего идеала, и ни один счастливец, которому было назначено на Невском самое приятное рандеву, не мог более обрадоваться своей красавице, как я обрадовался моей рыжей бороде и толстому брюху. Я проводил мою находку до дома, потом нашел случай с ним познакомиться, волочился за ним целый год, изучил его характер, получил позволение списать с моего почтенного тятеньки портрет (хотя он считал это грехом и дурным предзнаменованием) и тогда только внес его в свою картину. Целый год изучал я одно лицо, а чего мне стоили другие». В картине нет статистов, все живут – каждый своею и вместе общей жизнью. Все это делает картину и очень натуральной, и необыкновенно занимательной. Ее не устаешь рассматривать и все время находишь в ней новые штрихи.