Читать онлайн «Граф Сен-Жермен». Страница 108

Ференц Ракоци отверг все предложения нового австрийского императора об амнистии и выбрал удел изгнанника, скрываясь около года в Гданьске в Польше, затем около четырех лет во Франции, наконец с 1717 года поселился в Турции, где спустя 17 с половиной лет окончил свой земной путь в выделенном для проживания венгерских поселенцев поселке Родосто 8 апреля 1735 года.

Он оставил мемуары о своей жизни и борьбе, по его распоряжению книги об истории движения куруцев были написаны и изданы на многих языках. А Венгрия осталась под пятой Габсбургов еще на полтора столетия.

Сыновья князя Ференца Ракоци и Шарлотты Амалии Гессен-Райнфельской жили в Вене заложниками правящего дома Габсбургов. Большая часть замков, принадлежавших фамилии Ракоци, была взорвана по приказу императора, в оставшихся разместили австрийские гарнизоны. Наследники мятежного князя не имели права носить родовое имя, которое должно было быть стерто из памяти народов империи. Поэтому они получили имена соответственно Санкт-Карл и Санкт-Элизабет.[490] Чуть позже мы расскажем об их дальнейшей судьбе.

Существует версия, будто смерть Ференца II Ракоци в Родосто (ныне Текирдаг) была инсценирована. Это было достаточно просто сделать — изгнанники жили весьма замкнуто, и паж князя Келемен Микеш, беззаветно преданный князю, исполнил все его распоряжения относительно устройства похорон. Факт смерти князя установлен только на основании свидетельств Микеша. Вот это свидетельство из его книги «Письма из Турции», написанной в форме писем (общим числом 207) в Европу к некоей даме — его тетушке: «Родосто, 8 апреля 1735 г. Чего мы опасались, тому мы уже стали причастны. Господь обрек нас на сиротство и сегодня отнял у нас нашего милого господина и отца, в третьем часу поутру. Нынче Страстная пятница, и должно нам оплакивать смерть и Отца нашего Небесного, и отца нашего земного. Господь отсрочил на сегодня кончину нашего господина, чтобы освятить его смертную жертву заслугою того, кто сегодня принял смерть свою за нас. Таково было житие его, и такова была кончина его, что полагаю, было ему сказано: сегодня будешь со мною в раю. Прольем слезы обильные, ибо воистину окутал нас мрак отчаяния. Но не нашего отца-благодетеля станем оплакивать, ибо его Господь после пре-многих страданий взял на пиршество небесное, где поит из кубка наслаждения и радости, но нас самих, кому выпала участь сиротства великого. Невозможно изъяснить, сколь велики стенание и кручина тут, среди нас, и меж самых малых холопьев. Далее в этой же записи Келемен Микеш описывает последние дни и часы, а также саму кончину князя. Под более поздней датой Микеш записал в «Письмах из Турции» еще одно многозначительное указание: «Тело нашего хозяина лежало в небольшом дворе в течение тех трех дней, когда проходили религиозные службы. Тело мог видеть каждый, в том числе, и пришедшие к нему тридцать турок, но, несмотря на это, они не поверили, что князь умер. Они говорили, что там в его одеждах лежал кто-то другой, а он уехал. Если бы это могло быть правдой!»[491]

По словам Мэнли Палмера Холла, «теософ Фрэнсис Адни полагает, что граф Сен-Жермен не был сыном князя Ракоци из Трансильвании, но, учитывая его возраст, он не мог быть никем иным, как самим князем Ракоци, который был известен как натура, склонная к философии и мистицизму. Этот писатель верит, что Сен-Жермен прошел через «философскую смерть» в 1784 году, как это сделал Фрэнсис Бэкон в 1626 году и Ференц Ракоци в 1735-м».[492] Имя Ракоци соседствует с именем Фрэнсиса Бэкона, и это отнюдь не случайно. Для сторонников одной из современных американских эзотерических традиций это одна индивидуальность: «Когда Сен-Жермен воплотился… как Френсис Бэкон (1561–1626), он был внебрачным ребенком королевы Елизаветы и лорда Лэйсестера, законным наследником английского престола. Он перевел Библию (в варианте короля Джеймса) и написал «Novum Organum» и шекспировские пьесы, в которых зашифрованы многие из святых тайн Братства, так же как и история его жизни. Завершив дело, для которого он был послан в этом воплощении, он совершил свой уход с присущим ему хорошим чувством юмора, присутствуя на собственных похоронах в 1626 году (тело в гробу не было телом Фрэнсиса Бэкона)»[493].

Во второй половине XVIII века Ракоци был враг, а борьба против его мятежа воспринималась как заслуга, за которую можно было просить монаршей награды в виде баронского или графского титула, важного поста в королевской и комитатской администрации или на худой конец милости в виде денежной компенсации или пенсиона за то, что предки «пострадали от Ракоци».[494] В Венгрии конца XIX века ситуация диаметрально изменилась: имя князя Ракоци было окружено ярчайшим героико-романтическим ореолом как борца за национальное освобождение и благоговейным пиететом. В результате усилий патриотов, премьер-министра Иштвана Тисы и особенно историка Кальмана Тали, заместителя председателя оппозиционной Партии независимости, посвятившего всю свою жизнь розыску документов о Ракоци и восстановлению его честного имени, останки князя Ференца II Ракоци были торжественно перенесены из храма иезуитской католической миссии в Галатии (впоследствии стал храмом Св. Бенедикта лазаристской общины в Константинополе), где они, согласно последней воле князя, упокоились рядом с останками его матери Илоны Зрини, умершей, как и ее супруг Имре Тёкёли, за которым она последовала в изгнание Турцию, в Никомедии (современный Измит) 18 февраля 1703 года, в Будапешт, в главный католический храм страны Базилику Св. Стефана. 23 октября 1906 года высший законодательный орган Венгрии — Государственное собрание отменило действовавший с 1715 года императорский закон Австрии, объявлявший Ракоци и его сподвижников преступниками и бунтовщиками, статьями 2 и 3 которого им запрещалось возвращаться на родину. Теперь, через без малого двести лет, историческая справедливость была восстановлена. Из Будапешта торжественная процессия, сопровождавшая катафалк, с подобающими воинскими почестями двинулась через всю страну на северо-восток, и 29 октября состоялась церемония погребения в подземном склепе собора Св. Елизаветы в городе Кашша (ныне Кошице, Словакия). Однако, согласно его воле, сердце князя в специальной урне покоится во Франции, в саду монастыря августинцев (камальдульцев) Буасси-Сен-Леже (Boissy-Saint-Leger) в лесу Гробуа (Grobois) на юго-восток от Парижа, где в 1715 году он жил изгнанником и гостем Людовика XIV. Если бы он мог остаться во Франции, князь избрал бы эту обитель для своего постоянного проживания.

Изабель Купер-Оукли писала,[495] что в старинной немецкой хронике «Genealogishe Archivarius aus das Jahr 1734–1736» она обнаружила завещание Ференца II Ракоци (названного там на немецкий манер Франц-Леопольд Рагози). где упомянут также и третий его сын, по имени принц Карл Гесский, находящийся под покровительством последнего Медичи. По завещанию ему полагалась весьма внушительная доля наследства; за исполнением последней воли завещателя должны были следить душеприказчики герцог Бурбонский, герцог Менский и герцог Шарлеруа-Тулузский — внук и два внебрачных сына Людовика XIV. Однако в копии немецкого архивиста наблюдается путаница или неясность: имя последнего сына Ференца Ракоци, родившегося 8 августа 1701 года, то есть уже после того, как отец был арестован, — Дьёрдь (Георг) Ракоци. Он родился и жил в Вене. В июне 1727 года Георг Ракоци навестил своего опального отца, князя Ференца Ракоци, которого никогда до этого не видел, в его изгнанническом убежище в Родосто. Отец и сын говорили между собой по-французски, так как воспитанный при австрийском дворе Георг не знал венгерского. После этого 5 лет спустя, 27 октября 1732 года, Ференц Ракоци пишет завещание, в котором все свое наследное имущество и титул герцога Маковицкого оставляет Георгу. Йожеф (Иосиф), который после смерти первенца оставался старшим сыном князя Ракоци, в завещании упомянут всего один раз, причем не по имени: князем указано только, что у него два сына. Относительно имени «Карл Гесский» у И. Купер-Оукли рядом с упоминанием о покровительстве Медичи очевидно, что это не кто иной, как принц Карл Гессенский, который знал относительно того, что будущий Сен-Жермен воспитывался у Медичи. Возможно, он каким-то образом причастен к тому, что завещание Ференца Ракоци попало в немецкий генеалогический справочник, о котором неизвестно, в каком году он был составлен (или исправлен, дописан).