Читать онлайн «Женщина в жизни великих и знаменитых людей». Страница 142

Конечно, началось и прежнее царство метресс. Правда, XIX век не XVII, и для таких властолюбивых дам, как г-жи Помпадур, Монтеспан и другие, места при французском дворе уже не было; но фаворитки все-таки существовали. Они вели прежнюю вольную жизнь, хотя и в менее широких размерах; они поглощали те же государственные расходы, хотя деньги, которые получал король, уже были подчинены строгой регламентации; они задавали даже тон политике, хотя скромно, тихо, под сурдинкой.

Остановимся на одной из них — графине дю-Кайля. Она происходила из так называемой «noblesse de robe», т. е. из чиновного дворянства. Отец ее, Омер Талон, был генерал-адвокатом и гражданским наместником Шатле. Воспитание она получила в знаменитом пансионе. г-жи Канпан, бывшей камеристки Марии-Антуанетты, В этом пансионе воспитывались одновременно с нею Каролина Бонапарт, сестра Наполеона (позднее жена Мюрата), Гортензия Богарнэ, сделавшаяся впоследствии голландской королевой, и еще несколько других молодых девушек, которым было суждено играть впоеледствии роль при дворе первой империи. О строгости нравов в пансионе не могло быть и речи, и воспитанницы, окончив учебное заведение, выходили оттуда с богатым запасом знаний не одного только образовательного свойства. M-lle Талон не была исключением. Тотчас по выходе из пансиона она была выдана за дворянина тосканского происхождения, графа Баши дю-Кайля, который до революции был прикомандирован к принцу Кондэ в качестве придворного кавалера и служил ему адъютантом во время походов эмиграции.

Брак с самого начала оказался несчастным. Правда, сам Кайля был во многом виноват, но скандальное поведение его жены сделалось вскоре предметом общих пересудов. Официальным любовником ее состоял министр полиции Наполеона, генерал Савари, герцог Ровиго, который, как говорят, пригласил ее к себе, чтобы по поручению императора предупредить ее по поводу неосторожных слов, сказанных ею, и тут же во время исполнения обязанности предостерегателя влюбился в нее. Когда пал Наполеон и трехцветное знамя снова заменилось белым знаменем Бурбонов, графиня вдруг сделала великое открытие: она почувствовала, что в душе была всегда роялисткой. Впрочем, открытие было сделано вовремя: муж возбудил против нее дело, требуя выдачи детей, а сама она, стесняемая заботами о деньгах, оказалась в самом плачевном состоянии.

Счастье вскоре ей улыбнулось: у нее нашелся новый друг в лице графа Ларошфуко. Этот потомок благороднейших родов Франции принадлежал к ультра-консервативной партии, т. е. в той именно партии, которая, не понимая духа времени, стремилась только к водворению во Франции абсолютистского режима, опирающегося на дворянство, и только в этом идеале усматривала спасение династии. Так как в то время Людовик XVIII, подпав под влияние министра Деказа, обнаружил явное намерение пойти по пути реформ, то решено было приблизить к королю человека, который быстро и решительно положил бы конец свободолюбивым тенденциям короля. Выбор пал… на графиню Кайля! Она оказалась самым подходящим для этого человеком. Людовику скоро приглянулась хорошенькая женщина с полными, округлыми формами, красивыми глазами и ослепительно-белыми зубами. С тех пор началась власть графини дю-Кайля, власть ограниченная, но несомненная. Такой умный и проницательный государственный деятель, как Деказ, не мог не догадаться, в чью пользу работает новая фаворитка, и между ним и ею началась подпольная борьба, окончившаяся поражением министра и полным торжеством графини.

Как женщина корыстолюбивая, графиня, конечно, прежде всего стала пользоваться щедротами тучного короля. Некоторые из современников Реставрации указывают в своих мемуарах, будто дю-Кайля не была корыстолюбива; но это противоречит истине. Известно, например, что король часто играл с нею в шахматы, причем, если она выигрывала, уплачивал ей 2.000 дукатов, а если проигрывала, возмещал ее проигрыш. Однажды, когда графиня собиралась на бал, король приколол ей к волосам драгоценное украшение, стоившее 200.000 франков, причем она даже не заметила этого. В другой раз он подарил ей иллюстрированную Библию, в которой каждый рисунок, вместо обычной шелковой бумаги, был прикрыт тысячефранковым билетом. Наконец, он подарил ей великолепный замок в Сан-Суси, построенный по его плану. Он же заложил его. Все думали, что замок предназначается для дочери Людовика XVI, герцогини Ангулемской. Предметы искусства и другие вещи, которыми был украшен этот замок, стоили баснословно дорого — от 7 до 8 миллионов.

Любовь тучного и неповоротливого короля к изящной графине заключала в себе много смехотворного, и вполне понятно, что она служила неиссякаемым источником для всяких острот и рассказов. Так, говорили, что Людовик, большой любитель нюхательного табака, получил милостивое разрешение графини нюхать его на ее божественной груди. Проверить этот слух, конечно, было трудно, но тем не менее ему все верили. И вот однажды, когда графиня вышла из внутренних покоев короля, гвардейцы, выстроившиеся в ряд у дверей, сразу и дружно чихнули. Эта выходка взбесила графиню, но она ничего не могла поделать. Может быть, такой факт существовал и, обратив внимание на шутку гвардейцев, она только придала бы ему характер полной бесспорности.

Рассказывали еще, что однажды Людовик, находясь наедине с графиней, упал и вследствие тучности не мог подняться. Графиня всеми силами старалась поднять его, но грузное тело ее царственного любовника было слишком тяжело для ее нежных пальцев. Видя, что королю не подняться без чужой помощи, она начала звонить. Никто, однако, не явился, так как король строго запретил входить к нему в то время, когда он с графинею. Графиня начала кричать, но и тут никто не явился. Сам король, наконец, не выдержал и стал орать благим матом. Однако, никто не отозвался и на этот раз, потому что дежурному пришло в голову, не хочет ли король его испытать. В конце концов он все-таки вошел, и можно себе представить негодование короля, сконфуженность графини и удивление дежурного.

Влияние графини Кайля росло по мере того, как уменьшалось влияние самого короля, который с годами сделался еще более дряхлым, слабым, безжизненным. Но участь всех фавориток одинакова: они сильны только при жизни их венценосных покровителей и исчезают тотчас после их смерти. Последний вздох Людовика XVIII снёс графиню Кайля с того пьедестала, на котором она сидела по его милости. Однако, она еще долго после того вела веселую, рассеянную и богатую скандалами жизнь. Она видела вторичное изгнание Бурбонов, падение Людовика-Филиппа и учреждение Второй республики. Когда ей было уже 46 лет, она дала богатую пищу скандальной хронике Парижа своей любовной связью с маркизом Лукези-Палли. Перед смертью (умерла она в марте 1852 года) графиня завещала замок в Сент-Уане графу Шамбору, но он отказался от него.