Читать онлайн «Галилей». Страница 75

Так неужели он предпринял эту поездку и впрямь лишь для того, чтобы принести Урбану поздравления и сподобиться счастья лобызать его туфлю? Только прекраснодушные мечтатели в угаре ликования могли думать, что с избранием Урбана настанет для ученых золотой век и святой престол так сразу и изменит свое отношение к спорам о системе мира. Искус уехать был велик, но Галилей все же остался в Риме и продолжал встречаться с влиятельными кардиналами. Предосудительных мыслей не высказывал, был очень осторожен, но, зондируя почву, умело направлял беседы. Он убедился, что было бы безумием настаивать на пересмотре отношения к Копернику, указывая на истинность его учения. Возобновить разговор о Коперниковой теории можно лишь под одним предлогом: под предлогом радения о насущных интересах самой церкви.

Для этого был подходящий повод. Книга Коперника уже восемь лет считалась «задержанной впредь до исправления». Правда, четыре года назад снова заговорили о «поправках» и даже уточнили, какие слова надо вымарать, а какие заменить. Однако до сих пор «исправленного» издания выпущено не было. Книга оставалась под запретом. Многие протестанты, ценившие Коперника, находили в этом лишний козырь против Рима. Поэтому, решая дальнейшую судьбу книги Коперника, надо действовать с особой осмотрительностью.

Линия поведения была найдена, но как ее держаться, если ты связан предписанием не трактовать о движении Земли? Уже нет в живых ни Павла V, ни кардинала Беллармино, но где гарантия, что Урбан не знает об этом тайном запрете?

Первейшая задача заключалась в том, чтобы получить возможность вообще говорить о Копернике, то есть поставить себя в положение математиков, которые, не оспаривая — упаси бог! — правильности осуждения мысли о движении Земли, имели право упоминать о теории Коперника как математической фикции. Каким путем получить эту возможность, когда любую, даже самую осторожную попытку коснуться запретной темы сразу же могут расценить как нарушение строжайшего предписания?

Надо было идти на риск — и Галилей просит о новых встречах с Урбаном. Беседы касаются широкого круга тем. Галилей осторожно, исподволь, между прочим, упомянул о «гипотезе Коперника». Дальше — больше. Его не одернули. Действительно ли Урбан не знает о тайном запрете или только делает вид?

При следующих встречах с Урбаном он еще более свободно заговорил о Копернике. Если «пифагорейская система» осуждена как ложная, осуждена из высших соображений, то для того, чтобы доказать ложность Птолемеевой, достаточно одних астрономических доводов. Система Тихо Браге? Нет, третьего не дано! Ни один из аргументов Тихо, которыми тот думал опровергнуть Коперника, не выдерживает проверки.

Урбан наслаждался «тосканским красноречием» Галилея. Когда в беседах участвовали и другие лица, вспыхивал диспут. Ну и искусный же спорщик этот Галилей! Урбан испытывал гордость за своего земляка.

А существо спора? Урбан снисходительно поучал Галилея: не следует особенно полагаться на силу тех или иных рассуждений. Доподлинно истину знает один господь. Лишь богословие, наука наук, способно развеять темноту, в кою погружен человеческий разум, и внушить людям те мысли, которых бы они никогда не смогли достичь с помощью опытов и умозаключений!

Яснее не скажешь! Галилей, разумеется, принял к сведению это характернейшее высказывание. Однако не прекратил попыток внушить Урбану, что «гипотезу Коперника» нельзя опровергнуть ходячими аргументами перипатетиков. Если же принять эту «гипотезу», то многие явления природы находят наилучшее объяснение. Например, приливы и отливы. Если допустить, что Земля недвижима, то никак не удается достаточно удовлетворительно объяснить, почему приливы и отливы происходят именно так, как мы это наблюдаем.

Галилей говорил с большим жаром. Когда он кончил, среди его оппонентов воцарилась растерянность. Положение спас сам Урбан. Его вдруг словно осенило.

— Вы, надеюсь, верите, — сказал он Галилею, — во всемогущество господне? Вы утверждаете, будто, лишь Коперникова гипотеза достаточно хорошо объясняет всю совокупность небесных явлений. Но не кажется ли вам, что тем самым вы ограничиваете всемогущество божие? Господь мог бы и сумел бы устроить мир многими иными способами, даже непостижимыми для нашего ума и отличными от придуманного Коперником. А это значит: господь мог так расположить небесные тела и так ими двигать, что все наблюдаемое нами на небе находило бы наилучшее объяснение и без домыслов Коперника. Полагать же, что творец не в состоянии устроить вселенную иным способом, помимо описанного Коперником, совершенно недопустимо, ибо мы не имеем права ограничивать могущество и мудрость господа!

Что возразить на подобный аргумент, тем более когда слышишь его из уст самого римского первосвященника? Галилей приводил множество соображений, показывающих несостоятельность всех астрономических и физических аргументов, выдвигаемых обычно против «Коперниковой гипотезы». А Урбан был уверен, что своим «решающим доводом» окончательно сразил Коперника и тем самым высказал мысль, долженствующую успокоить наконец умы!

Галилей молчал. Это молчание было расценено не только как признак глубокого ума, но и как свидетельство наиблагочестивейшего образа мыслей.

Урбан был настолько уверен в недвижимости Земли, что даже напоминание о том, в каком тяжелом положении окажется церковь, коль скоро будет полностью подтверждена правильность «Коперниковой гипотезы», не заставило его задуматься. Но ведь он, политик до мозга костей, мечтающий о возвращении еретиков-протестантов в лоно католической церкви, должен учитывать их настроения! Если римская курия будет и впредь считать учение о движении Земли ересью и позволит своим не в меру усердным служителям представлять дело так, будто Коперник раз и навсегда осужден церковью, то это причинит Риму один только вред. Естественно, что переносить проблему в эту плоскость следовало не самому Галилею, а кому-нибудь из кардиналов, кто имел непосредственное отношение к работе среди еретиков-протестантов.

В ту пору в Риме как раз находился кардинал Цоллерн, на чью активность в Германии Урбан возлагал немало надежд. Галилей встретился с кардиналом и произвел на него наилучшее впечатление. Он вручил ему для его покровителя, герцога Баварии, отличного качества микроскоп[19]. Во время двух долгих бесед Галилей сумел настроить кардинала в соответствующем духе. Тот хотя и не очень разбирался в астрономии и подобных премудростях, тем не менее осознал важность могущих возникнуть осложнений. Кардинал Цоллерн обещал Галилею, что перед отъездом в Германию поговорит о Копернике с самим папой.