Читать онлайн «Иосиф Сталин в личинах и масках человека, вождя, ученого». Страница 255

Сталин отметил для себя, что и Чемоданов не все положения Марра и некоторых своих соратников принимает безоговорочно, что, на мой взгляд, вполне естественно для человека науки. Поэтому, когда Чемоданов попытался оправдать взгляды Марра на социально неоднородную структуру первобытного общества тем, что у того просто не было подходящего термина, Сталин прокомментировал: «На каком основании»[1055].

«В действительности несовместимыми с марксизмом, – заявил Чемоданов, а Сталин отметил, – являются взгляды самого проф. Чикобавы. Утверждая неклассовый характер языка, он пытается свести на нет марксистско-ленинское учение о языке как общественной надстройке». Взяв себе на заметку один из важнейших марристских тезисов о надстроечном характере языка, Сталин выделил еще два наиболее часто приводимых Марром и марристами исторических примера. Первый пример относился к языковой ситуации в средневековых Англии и Германии, а также России XIX века. Чемоданов писал:

«В разных исторических условиях классовые различия в языке отражаются различным образом. В средневековой Англии эксплуататоры-феодалы в течение столетий говорили на французском языке, в то время как эксплуатируемый народ пользовался англосаксонскими диалектами. А разве в феодальной Германии рыцарская поэзия не отражала сословного рыцарского языка? Наконец, если взять историю развития русского языка, то разве не классовые противоречия определяли различие в языке дворянства, разночинно-демократической интеллигенции и крестьянства в XIX веке и т. д.».

Второй пример, который Сталин взял себе на заметку, относился к полиэтнической модели формирования нации, которой придерживались марристы. Чемоданов писал: «Глава буржуазного сравнительного языкознания А. Мейе рассматривает индоевропейский праязык как язык древнего народа, обладавшего наряду с единством языка общностью культуры, физического и духовного склада в далекие доисторические времена. Насколько антиисторичны подобные представления, видно, например, из того, что такой засвидетельствованный индоевропейский язык, как хеттский, существовал уже за полторы тысячи лет до новой эры. Праязыковое состояние индоевропейских языков надо, очевидно, отодвигать в какие-то еще более древние времена. Такое представление об этническом единстве в столь отдаленную эпоху противоречит характеристике древнего общества, даваемой историческим материализмом, который учит нас, что для того времени в развитии человеческого общества характерна дробность неустойчивых этнических единиц. Работы советских историков (например, Третьякова) по истории восточных славян и других народов отчетливо показывают, каким сложным является процесс образования племен и народов, какую огромную роль при этом играет скрещение, которое проф. Чикобава признает лишь частным случаем языкотворчества. Процесс образования и развития языков в доклассовом обществе, очевидно, должны были идти параллельно с процессами этногенеза и отражать их.

С другой стороны, праязыковая схема развития языков несовместима с учением товарища Сталина о сложении современных буржуазных наций в результате смешения самых разнообразных этнических элементов». Помимо того что Сталин подчеркнул отдельные фразы, он поверх всей страницы с этим текстом размашисто и крупно написал карандашом: «ха-ха-ха»[1056]. Что же смешного или нелепого нашел здесь наш дотошный читатель? Может быть, он вспомнил, что сам Марр не считал хеттский язык индоевропейским, называл его яфетическим и относил к отдаленным предкам некоторых кавказских языков? Или ему, Сталину, верящему вслед за Гегелем в реальность специфического «духа нации», казалась теперь нелепой сама мысль об этническом разнообразии, лежащем в основе каждой современной нации, что ставило под сомнение саму возможность существования «духа», якобы проявляющего себя в национальном языке? Вспомним сталинское умозаключение: «Язык – материя духа». Обратим внимание также на то, что он оставил без внимания ссылку Чемоданова на недавно вышедший фундаментальный труд одного из талантливейших советских этнографов П. Н. Третьякова «Восточнославянские племена» (М.-Л., 1948), посвященный этногенезу русского народа и восточных славян, однозначно трактующий его в русле концепции Марра.

На неоднократно прозвучавшие заявления Чикобавы о необоснованности четырехэлементного анализа Чемоданов ответил в том смысле, что сама по себе теория Марра и в этой части верна, так как у древнейших предков человека гортань была не приспособлена к речи, точно так же, как она не приспособлена к ней у современных обезьян. Поэтому звуковая речь могла зародиться только в форме диффузных звуков, и здесь Марр прав, но были ли этими первичными звуками те самые четыре комплекса, которые выявил Марр, это не доказано. Важны не эти элементы сами по себе, а указание Марра на принципиальное различие звуковой сигнализации животных и первичной человеческой речи, заявлял Чемоданов: «Следует отметить, что Н. Я. Марр всегда подчеркивал, что человеческая речь начиналась не с отдельных звуков, а со значимых комплексов. Это с самого начала определяло качественное отличие звуковой стороны человеческой речи от криков животных». И хотя сейчас никто не способен повторить поэлементный анализ Марра, но от этого он, по мнению Чемоданова, не более сомнителен, чем методы традиционной сравнительной фонетики. С последним утверждением Чемоданова вряд ли можно согласиться, поскольку сам Марр, особенно в конце жизни, не отрицал плодотворности сравнительно-исторических методов исследования языков одной семьи (по его терминологии, одной стадии развития), одновременно подчеркивая, что его палеонтологический (поэлементный) анализ носит универсальный, а не стадиальный характер. Со своей стороны, я вынужден все же отметить, что, как бы ни старался Чемоданов убедить читателя в научной обоснованности элементного анализа, ни его предшественникам, ни тем, кто писал об этом позже, это так и не удалось. Вопрос же о том, ставит ли это под сомнение всю концепцию развития языка и мышления Марра, для меня остается открытым.

Статьи двух других авторов, Серебренникова и Санжеева, опубликованные в том же вкладном листке «Правды», Сталин также прочитал внимательно. На двусмысленной статье молодого преподавателя МГУ, будущего академика, а пока кандидата филологический наук Б. Серебренникова «Об исследовательских приемах Н. Я. Марра», заявившего сначала, что гениальный Марр основывает свою стадиальную теорию развития языка на базе марксистской теории стадиального развития общества, Сталин дважды написал раскатистое: «ха-ха», «ха-ха». Но когда затем автор, развернувшись, отметил, что четырехэлементный метод не может считаться марксистским, он нарисовал очередной круг, перечеркнутый внутри крест-накрест. Серебренников сосредоточил свою критику все на том же четырехэлементном анализе, на трудмагической теории происхождения первичного языка, на идее всеобщего скрещивания языков. Один из главных аргументов был сформулирован так: «Академик Н. Я. Марр, очевидно, забыл, что каждое слово современных языков по своей внешней форме представляет верхний ярус, покоящийся на других исторически пережитых ярусах, часто по своему внешнему облику резко отличающихся от позднейшего состояния. То, что сходно сейчас, могло быть несходным в древности». При этом он попытался использовать классические марровские примеры, цепочку «бор» – «хлеб» – «желудь» – «голова», но в прямо противоположном смысле, то есть отрицая всякую семантическую связь между ними. Критикующий кандидат наук не понимал или сделал вид, что не понимает идею академика, который намеренно отказался от сопоставления «внешней формы» слов-звуков (как это практиковалось в классической компаративистике) и настаивал как раз на раскрытии исторических наслоений значимостей в слове (в «пережитых ярусах», по терминологии Серебренникова), а не только в их звуковом оформлении. Как водится, не обошлось и без политических обвинений – неправильный научный метод Марра, оказывается, «льет воду на мельницу врагов марксизма, которые считают марксистские положения вообще недоказуемыми. Так что это далеко не пустяк, как думают некоторые товарищи». После завершения дискуссии Б. А. Серебренников сделает блестящую научную и административную карьеру и до конца своих дней будет упорно бороться с «рецидивами» марризма[1057].