Читать онлайн «Вице-канцлер Третьего рейха. Воспоминания политического деятеля гитлеровской Германии. 1933-1947». Страница 115

Второй удар был нанесен нам переходом в лагерь нацистов Зельдте, лидера «Стального шлема». После того как он 27 апреля вступил в партию, во внутренних делах его организации возник кризис, который еще усугубился из-за кампании против другого ее руководителя, Дюстерберга, которую затеяли нацисты, обвинив его в еврейском происхождении. Это оказалось для большинства из нас новостью, поскольку Дюстерберг всегда возражал против допущения в члены «Стального шлема» евреев, встречая оппозицию по этому вопросу со стороны Зельдте, Альвенслебена и прочих. Теперь он сам оказался в этой лодке, и раздавались требования его отставки. В «Стальном шлеме» разгорелась фракционная борьба между консерваторами и сторонниками нацистов, в результате которой Зельдте объявил, что его сторонники собираются вступить в национал-социалистическую партию en bloc. Таким образом консервативное крыло кабинета лишилось одной из своих основных опор. Процессы такого рода стали более привычными в наши дни, когда к коммунистам переходят люди, казавшиеся доселе вполне достойными уважения. Увы, идеологические пристрастия не поддаются разумному объяснению.

По мере постоянного ослабления наших позиций ответственность за сдерживание революционного прилива, последовавшего за успехом нацистов на мартовских выборах, легла главным образом на мои плечи. Люди более талантливые, чем я, уже описывали поразительный переворот, произошедший в народе, когда штурмовики, в своем собственном обличье или в роли вспомогательной полиции Геринга, бесчинствовали на улицах, грабили еврейские магазины и частные дома и арестовывали, избивали или бросали в концентрационные лагеря всякого, чьи политические взгляды им не нравились.

В феврале, и в особенности после пожара Рейхстага, я был согласен с Герингом в том, что прусская полиция должна предпринять активные шаги для борьбы с коммунистическими элементами. Действительно, тогда имелись веские основания предполагать, что Москва приказала им поднять открытый мятеж. Геринг всегда оправдывал бесчинства «коричневых рубашек» и СС, утверждая, что они были вызваны провокациями коммунистов. Декрет от 28 февраля придал законную силу многочисленным уже произведенным арестам. Пока их ненацистские коллеги в правительстве пребывали в полном неведении относительно их истинных намерений, Гитлер и Геринг воспользовались удобным случаем, чтобы захватить полный административный контроль над полицией и после выборов в рейхстаг иметь возможность использовать ее для собственных нужд еще более эффективно. Но Пруссия была только одной из земель, хотя и самой крупной. В остальных землях юридическая система и полиция по-прежнему находились в руках веймарских министров и чиновников. Однако и они были вскоре сметены потоком событий, происходивших по той же схеме по всей стране.

В период с 5 марта по 7 апреля я сохранял за собой пост рейхс– комиссара Пруссии. Мне приходилось ежедневно на заседаниях кабинета спорить с Герингом по поводу его самочинных действий. Я настаивал на том, чтобы без моего явно выраженного согласия не проводилось новых назначений ни на одну из важных должностей в прусской администрации и полиции. Геринг игнорировал, сколько было возможно, мои возражения, но мне все же удалось добиться назначения полицейскими комиссарами нескольких достойных доверия людей, таких, как адмирал фон Лефетцов в Берлине и полковник фон Гейдекампф в Руре. Я получил меньше поддержки, чем рассчитывал, от руководства канцелярии прусского премьер-министра. К примеру, Гритцбах, мой chef de cabinet, очень скоро перебежал на «сторону победителей» и стал больше прислушиваться к Герингу, чем ко мне. Наградой ему стало то, что он был оставлен при своей должности на многие годы.

Возможно, мне стоит коротко остановиться на развитии ситуации в Пруссии после моего назначения рейхскомиссаром. Земельный верховный суд, в который подал апелляцию бывший премьер-министр Браун, признав мои действия, предпринятые в качестве канцлера, не противоречащими конституции, в то же время настаивал на разделении властных полномочий между рейхом и прусским правительством. Это постановление вошло в силу 25 октября, и было признано, что разделение полномочий вполне может привести к трениям. И действительно, оказалось невозможным иметь в Пруссии два правительства. В ноябре мои попытки достичь компромисса с Брауном провалились; впоследствии ничего не вышло и у Шлейхера. Лидеры земельного парламента упорно отказывались как от формирования правительства большинства, что означало бы включение в коалицию нацистов, так и от роспуска ландтага и назначения новых выборов.

6 февраля 1933 года я предложил президенту издать еще один декрет, который бы «для нормализации положения в Пруссии» позволил мне совместно с председателем нижней палаты ландтага нацистом Керрлом в обход президента верхней палаты доктора Аденауэра назначить новые выборы. Они были проведены в один день с выборами в рейхе. Несмотря на то что мне не нравились примененные в ходе избирательной кампании методы административного давления, итоги выборов позволили восстановить в палате положение, которое вполне можно было считать нормальным. На прусских выборах нацисты получили 211 депутатских мест, в то время как мой предвыборный блок получил 43 мандата, а остальные ненацистские партии – 157. Некоторое время я еще продолжал оставаться рейхскомиссаром, но 7 апреля, перед открытием ландтага, ушел с этого поста в отставку. Геринг в результате свободного голосования был избран премьер– министром Пруссии, а мое влияние на прусские дела сильно сократилось.

Пока мое мнение еще имело какой-то вес, в Пруссии не существовало концентрационных лагерей, подведомственных органам государственной власти. Закон, санкционировавший создание гестапо, которое, кстати, сразу превратилось в преторианскую гвардию Геринга, датирован 26 апреля 1933 года. Мы в ведомстве вице-канцлера имели конечно же информацию об организованных штурмовиками без согласия властей лагерях, которые были теперь «легализованы» Герингом. Первый шеф гестапо, уже упоминавшийся мной Рудольф Дильс, написал на эту тему книгу («Lucifer ante Portas»), которая содержит множество полезного материала об этом периоде. Дильс, опытный полицейский чиновник, был выбран на эту должность в первую очередь за свои административные способности и, несмотря на то что служба на этом посту не способствовала улучшению его репутации, сделал многое для противодействия наиболее экстремистским намерениям Геринга.

Я продолжаю настаивать на том, что в тот момент невозможно было даже вообразить вероятность превращения тех первых концентрационных лагерей в фабрики убийства, которые позднее опозорят Германию. Непорядки того раннего периода все еще можно было рассматривать как последствия продолжавшейся многие годы неограниченной политической войны или как беззаконную выплату нацистами старых долгов своим политическим оппонентам с левого фланга. Аппарат правосудия еще сохранялся в неприкосновенности, и мы все еще верили, что Гитлер намерен выполнить свои обещания прекратить бесчинства провинциальных вождей. Гестапо получило права судебной власти только после начала войны.