Читать онлайн «Вице-канцлер Третьего рейха. Воспоминания политического деятеля гитлеровской Германии. 1933-1947». Страница 105

Государство одно не в состоянии решить социальные проблемы, хотя оно и имеет возможность оказывать поддержку трудящимся классам, поощрять развитие личности и препятствовать нынешнему стремлению к всеобщей уравниловке. Ключевое положение, занимаемое нами в самом сердце Европы, обязывает нас соединить преимущества демократии с созданием истинной аристократии. Демократия нуждается для наилучшего ведения своих дел в людях ума и чести. Мы хотим построить на развалинах управлявшегося политическими партиями государства новую, лучшую Германию и должны потому отказаться ради общего блага от своих партийных пристрастий».

Это была постоянная тема моих выступлений. Нашей подлинной задачей была перестройка общества на основе принципов христианской морали. Решение этой проблемы могло бы уберечь нас от любых опасностей, вызванных тем, что в неоднородной разношерстной среде сторонников Гитлера многие этих принципов не признавали вовсе. Обезличиванию и унификации нашего общества можно было противопоставить только восстановление традиционных отношений между человеком и его Творцом.

Новому правительству, в особенности его консервативной части, было необходимо заняться эффективным решением социальных проблем. Попытки достижения благосостояния и счастья для трудящихся классов путем разжигания классовой ненависти и классовой вражды представлялись равнозначными самоубийству. Капитал и труд должны были соединиться в истинном партнерстве для обеспечения каждому работнику достойного существования. Это требовало обеспечения рабочему справедливого вознаграждения за его труд. В обязанности государства не входило осуществление непосредственного контроля за индустрией, более того, мы намеревались бороться со всеми формами социализации промышленности. Государство должно было выступать исключительно в роли арбитра, действующего в общих интересах. Дефекты капиталистической системы следовало компенсировать, оказывая поддержку рабочим, как более слабой стороне трудовых конфликтов, добиваясь тем самым утверждения социальной справедливости.

Многие из нас инстинктивно опасались угрозы основополагающим принципам справедливости и свободы, неотделимой от любого революционного движения. Эти явления уже начинали давать о себе знать. Наш предвыборный блок объявил о принципиальной недопустимости создания любой формы государства, не основанной на верховенстве закона. Государство имеет возможность ограничивать личную свободу граждан, но эти действия могут быть оправданы только при условии, что они проводятся в рамках закона и в интересах общества. Подобные ограничения могут носить исключительно временный характер, и у каждого гражданина должно сохраняться право на апелляцию.

В связи с этим мы ясно высказали свое отношение к злоупотреблениям властью, уже практиковавшимся полицией Геринга. Мы также осудили положения программы Гитлера, касавшиеся расового вопроса, указывая, что, хотя и не может быть никаких возражений против воспитания в народе гордости за его расовую чистоту, нельзя допустить перерастания этого чувства в ненависть к другим нациям. Христианство сделало из германских племен единый народ, и нет никакой нужды искать для поддержания его существования новую религию. В то время еще не было никаких признаков возможности такого развития событий, которое позднее привело к принятию нюрнбергских законов о чистоте расы и закончилось трагедией газовых камер.

В области внешней политики мы стремились только к полному восстановлению государственного суверенитета и к поддержанию мира при помощи международного сотрудничества. Во внутренних делах мы считали необходимым покончить с двойственностью в отношениях между Пруссией и рейхом и наделить центральное правительство достаточной властью, сохранив при этом культурную автономию отдельных федеральных земель.

В этом коротком обзоре невозможно воспроизвести все детали нашей предвыборной программы, но и приведенное здесь показывает, что мы стремились ясно показать свои расхождения с нацистами. Слабость нашего положения заключалась в том, что мы не имели возможности открыто критиковать своего партнера по коалиции. Я мог только пытаться убедить избирателей в положительных сторонах нашей программы, надеясь, что они сами сравнят их с негативными аспектами нацистской доктрины. Однако то ли по недостатку интеллекта, то ли из-за лености ума нашего электората надежды на это не оправдались. Многие люди, считая, как видно, что Гитлер провозглашает те же самые консервативные принципы, что и мы, отдали свои голоса нацистам.

Вечером 27 февраля я устраивал в нашем клубе на Фоссштрассе обед в честь президента. Неожиданно мы заметили в окнах красное зарево и услыхали на улицах стрельбу. Один из служащих клуба торопливо подошел ко мне и прошептал на ухо: «Горит Рейхстаг», а я, в свою очередь, повторил это президенту. Он встал из-за стола, и мы через окна увидели купол Рейхстага, выглядевший так, будто его освещали прожекторами. Временами его очертания закрывали языки пламени и клубы дыма. Я предложил президенту вернуться в его резиденцию и сам отвез его на своей машине. После этого я направился прямиком к горящему зданию, которое было окружено кордонами полиции. Когда мне удалось наконец проникнуть вовнутрь, я встретил там в одном из сильно поврежденных коридоров Геринга, который, по своей должности прусского министра внутренних дел, распоряжался работой пожарных. С ним была его свита; все были возбужденные и злые. «Это преступление коммунистов направлено против нового правительства!» – крикнул мне Геринг.

После того как основные очаги пожара удалось ликвидировать, я покинул здание, совершенно уверенный, что причина пожара не могла быть случайной. Казалось очевидным, что это некая политическая демонстрация, поскольку в ходе обыска здания был арестован иностранный коммунист. Поэтому в тот момент у меня не было никаких причин сомневаться в необходимости принятия строгих мер против преступных элементов из коммунистической партии. Мне казалось, что допрос Ван дер Люббе и обыск в штаб-квартире коммунистов только подтвердили это впечатление.

На одном из следующих заседаний кабинета Геринг продемонстрировал некоторые из документов, якобы найденные во время рейда на штаб-квартиру коммунистов, находившуюся в доме Карла Либкнехта. Помнится, среди них были планы убийства некоторых политических лидеров, включая большинство министров правительства и меня самого. Должен признаться, я не мог и помыслить, что нацисты, превратившиеся теперь в ответственную правительственную партию, сочтут необходимым пойти в целях еще большего укрепления своего положения на подделку таких документов. Мы все были убеждены в том, что коммунисты готовили вооруженное восстание и потому представляют опасность для государства.