Читать онлайн «Громыко. Война, мир и дипломатия». Страница 157

Например, изобретенный в СССР метод непрерывной разливки стали действовал только на 13 процентах заводов, а в Японии, купившей лицензию, — на 75 процентах.

Кроме того, опережая западные страны по важнейшим экономическим показателям (производство электроэнергии, цемента, выплавка стали и т. д.), Советский Союз отставал в технологическом отношении. Эмбарго Рейгана на импорт технологий было не случайным. К тому же экономические реформы в СССР практически не задели систему управления, породив при этом в среде интеллигенции широкие реформаторские ожидания и сомнения в базовых социалистических ценностях.

«В начале 1985 года тайная экономическая война против Кремля начинала приносить плоды. Ожидаемые кредиты, твердая валюта и технологии с Запада почти не поступали. Принципиально важное для получения твердой валюты строительство сибирского газопровода двигалось вперед, но размах его был уменьшен вдвое, а срок окончания отодвинут на два года. Хотя американские санкции были отменены, они сумели вызвать принципиальные нарушения в сроках строительства… В 1980 году предполагалось, что газопровод, вероятно, принесет от 8 до 10 миллиардов долларов в твердой валюте ежегодно, уже начиная с 1985 года, и от 15 до 30 миллиардов долларов — в девяностые годы, когда найдутся получатели для второй очереди (в зависимости от цен на нефть). Но из-за непримиримой позиции президента Рейгана второй очереди не будет, а в результате санкций Москва в самой трудной экономической ситуации должна ждать еще два года поступлений в твердой валюте. Кроме того, она уже потеряла от 15 до 20 миллиардов из-за срыва первой очереди»{425}.

Всего от внешнеэкономической деятельности СССР получал около 32 миллиардов долларов в год, военная операция в Афганистане отнимала до 3 миллиардов долларов, помощь Польше — минимум 2 миллиарда, а там еще Сирия, Куба, Вьетнам… Вскоре должны были последовать новые тяжелые удары, о которых в Москве еще не знали.

Американцы предполагали, что при Горбачеве советская политика должна измениться и что он будет вынужден начинать диалог на новых условиях, а пока, как сказал Рейган, он не собирался «отказываться ни от одной из наших операций».

Что касается Кремля, то в 1985 году у Горбачева и его окружения «незыблемость и прогрессивность социалистического строя не подвергалась сомнению»{426}.

Рыжков, будущий председатель правительства СССР, оценивал ситуацию как кризисную: «В 1982 году рост реальных доходов населения — впервые после войны! — скатился до нуля. Нужно было, не мешкая, решать, что делать немедленно, как наскоро залатать дыры и, главное, какими путями, какими способами вести народное хозяйство дальше, вернее, выводить его, вытягивать из болота»{427}.

В августе 1985 года советской экономике был нанесен спланированный удар: под давлением Соединенных Штатов Саудовская Аравия резко увеличила производство нефти, обрушив тем самым мировые цены. В ноябре 1985 года цена одного барреля сырой нефти составляла 30 долларов, а спустя пять месяцев — 12 долларов. Понижение цены каждого барреля на один доллар обходилось бюджету СССР в один миллиард долларов. В итоге только на разнице цен исчезло 18 миллиардов долларов. Еще раз была подтверждена истина: сырьевой рынок — это рынок продавца.

Валютные поступления СССР, позволившие поддерживать стабильность, уменьшились в три раза. В 1986—1988 годах бюджет потерял около 40 миллиардов долларов, экспорт советского оружия снизился на 2 миллиарда долларов. Кроме того, из-за девальвации доллара на одну четверть пропорционально уменьшалась вся экспортная валютная выручка.

Гайдар утверждал, что в 1985—1986 годах на политическом уровне не обсуждалось, какие меры надо предпринять для управления финансовым кризисом, а вместо этого принимались ошибочные решения — антиалкогольная кампания (потеря 25 миллиардов рублей в 1987 году), значительное увеличение капитальных вложений, сокращение импорта промышленных товаров народного потребления, что нанесло еще один удар по рынку.

Однако Гайдар либо не знал, либо умалчивал о столкновениях в советском руководстве по поводу экономических преобразований и финансовой политики.

Что же произошло с Горбачевым? Образно говоря, он с размаху налетел на экономические проблемы, которые попытался спешно разрешить. Отсоветовав Андропову провести реформу ценообразования и структурную реформацию народного хозяйства в направлении рынка, он и в 1985 году не захотел рисковать. Как писал последний глава советского правительства Валентин Павлов, Горбачев «вместо прямого пути к рынку занялся политическим маневрированием, сосредоточившись на борьбе за власть».

«На том достаточно высоком уровне развития экономики, который был достигнут в СССР к 1985 году, у страны был достаточно большой запас прочности, чтобы почти безболезненно перейти к новым формам организации общественного производства, к рыночным методам хозяйствования… Но для такого цивилизованного движения требовалось не сокрушать экономику, а использовать имеющиеся финансовые рычаги и административные возможности, позволявшие в сжатые сроки провести структурную перестройку сначала денежно-финансовой системы, а затем и всей системы хозяйствования. Подготовившись таким образом к завершающему броску в рынок, можно было уже спокойно, без социальных катаклизмов решить ряд важных организационных вопросов — таких, как создание современной налоговой инспекции, фондовой биржи и так далее, — а затем без опаски приступать к освобождению цен, к открытию экономических границ. Велика вина перед народом, перед Отечеством тех, кто намеренно сорвал эту возможность благоприятного для всех исхода рыночных преобразований»{428}.

Павлов не преувеличивал тогдашние возможности советской экономики. После избрания Андропова генеральным секретарем Объединенный экономический комитет конгресса США получил от ЦРУ доклад о состоянии советской экономики, в котором говорилось: «В СССР наблюдается неуклонное снижение темпов экономического роста, однако в обозримом будущем этот рост будет оставаться положительным… Несмотря на то, что между экономическими планами и их выполнением в СССР имеются расхождения, экономический крах этой страны не является даже отдаленной возможностью»{429}.

Председатель Госплана СССР Николай Байбаков писал, что с 1966 по 1985 год национальный доход вырос в 4 раза, промышленное производство в 5 раз, основные фонды в 7 раз, сельскохозяйственное производство в 1,7 раза, производство товаров народного потребления в 3 раза, реальные доходы населения в 3,2 раза{430}.