Читать онлайн «Громыко. Война, мир и дипломатия». Страница 128

Подчеркнем одно уже серьезное обстоятельство: Брежнев «намекнул» на важность обязательства СССР и США не применять друг против друга ядерного оружия, но Никсон уклонился от ответа.

Тем не менее в «Основах…» содержались немыслимые раньше формулировки: «Различия в идеологии и социальных системах СССР и США не являются препятствием для развития между ними нормальных отношений, основанных на принципах суверенитета, равенства, невмешательства во внутренние дела и взаимной выгоды»; «…СССР и США… будут делать все возможное, чтобы избегать военных конфронтации и предотвратить возникновение ядерной войны»; «Необходимыми предпосылками для поддержания и укрепления между СССР и США отношений мира являются признание равенства и отказ от применения силы или угрозы ее применения». (Идея «равной безопасности» принадлежала Громыко.)

В Москве считали «Основы…» (как и Московский договор с ФРГ) «ядром хартии мирного сосуществования», который через три года развернулся в Заключительный акт общеевропейского совещания в Хельсинки.

Затем президент побывал в Ленинграде и Киеве, и эта страница дипломатической истории была перевернута.

Вот как счел нужным отразить московскую никсониану один из ее свидетелей: «Немыслимо даже в крайне спрессованном виде передать тот поток мыслей, который возник в мировой печати в связи с этим. Я процитирую здесь заключительный абзац из выступления Никсона в конгрессе через час после его возвращения в США. “Америке представилась беспрецедентная возможность. Еще никогда не было такого времени, когда надежда была бы более оправданной, а наша самоуспокоенность более опасной. Мы положили хорошее начало.

И поскольку мы сделали первый шаг, история ныне возлагает на нас особую ответственность за доведение этого дела до конца. Мы можем использовать этот момент или упустить его, мы можем воспользоваться этой возможностью для возведения нового здания мира на земле или дать ей ускользнуть. Поэтому давайте вместе воспользуемся этим моментом, чтобы наши дети и дети повсюду на земле освободились от страха и ненависти, которые были уделом человечества на протяжении многих столетий. Тогда историки будущего, оглядываясь на 1972 год, не напишут, что это был год, когда Америка поднялась на вершину переговоров на высшем уровне, а затем вновь спустилась в долину. Они напишут, что это был год, когда Америка помогла вывести человечество из низины постоянной войны на возвышенность прочного мира”.

У нас это, разумеется, не было опубликовано. Думаю, что суть наших оценок произошедшего сводится в конечном счете к этому же. Только мы выражаемся на идеологическом языке.

Однако этот язык не случаен. Во-первых, потому, что представление о себе как об идеологической державе (части МКД, то есть международного коммунистического движения) пока еще остается элементом нашей реальной силы (мифология тоже ведь была силой в свое время). Во-вторых, потому, что от идеологии кормится у нас огромная, многомиллионная армия людей, очень влиятельной части нашего общественного и партийного механизма, которую со счетов не скинешь. Также, как в свое время — церковь. В-третьих, за годы и десятилетия управляемой пропаганды мы в состоянии представить себе и другим то или иное политическое явление только в привычных идеологических терминах»{335}.

А как же «олово и вольфрам Вьетнама», о которых говорил еще Эйзенхауэр, приоритеты геополитики, противостояние коммунистическому миру? Работник партийного аппарата Черняев об этом не пишет, словно этих обстоятельств не существует.

Нет, тут что-то не так. Никсон занимался чистейшей пропагандой, озабоченный предстоящими президентскими выборами и проблемой Вьетнама, а Брежнев не мог забыть противоречий в советской экономике.

Оба не хотели войны, и оба вели нескончаемую войну.

В 1972 году в Москве было признано необходимым поддерживать паритет систем противоракетной обороны и ограничение для обеих сторон количества стратегических ракет сухопутного и морского базирования (МБР и БРПЛ). Но соглашения не запрещали обеим сторонам размещать ядерное оружие за пределами собственных государственных границ; не ограничивали для обеих сторон количества стратегической авиации, способной нести ядерное оружие; не ограничивали для обеих сторон количества боеголовок и совершенствования ядерного оружия.

Не так уж и много.

Но последствия соглашений были велики, и за океаном они подняли настоящую бурю. «Что же получается? — задавались вопросом многие американские политики. — Мы признаем, что не можем победить Советский Союз и что бессильны перед его идеологической агрессией?»

Эти вопросы выходили за рамки краткосрочного планирования. Проблема переходила в область долгосрочной стратегии, где американцы были несравненно сильнее.

Вот как описывал это один из хитроумнейших творцов «разрядки»: «Теоретически на протяжении десятилетия понималось, что разрушительное действие ядерного оружия обусловливало взаимный тупик, то есть исключало победу любой ценой, и с этим соглашался любой разумный политический руководитель. Именно осознание этого факта способствовало выработке администрацией Кеннеди доктрины “гарантированного уничтожения”, согласно которой политика устрашения базировалась на способности каждой из сторон произвести опустошение у другой.

Далекая от того, чтобы разрешить дилемму, эта стратегическая доктрина лишь ее переименовала. Национальная стратегия, полагающаяся на угрозу самоубийства, не могла рано или поздно не зайти в тупик… Пока устрашение было тождественно взаимному разрушению и уничтожению, психологическая неприязнь к ядерной войне была всеобъемлющей. Америка изготовляла оружие, предназначенное лишь для того, чтобы удержать оппонента от применения ядерного оружия, а не для существенного воздействия на исход любого предполагаемого политического кризиса. Как только такого рода понимание сути дела проникло бы в умы, “взаимно гарантированное уничтожение” подорвало бы моральный дух и разрушило бы существующие союзы. Это, а не ОСВ, представляло собой истинную ядерную дилемму.

Таким образом, дебаты по поводу ОСВ — и разрядки, — по существу, отражали неприятие мира, где смертельный идеологический конфликт уравновешивался неизбежной стратегической патовой ситуацией. Истинная схватка по поводу ОСВ имела в своей основе две совершенно различные оценки ядерного пата. Никсон и его советники сделали вывод, что какая бы из сторон ни была в состоянии бросать вызов на грани ядерной войны, ей бы со временем удалось нарастить достаточный для шантажа потенциал и проводить политику ползучего экспансионизма. Вот почему Никсон делал такой упор на сдерживании геополитической угрозы. В отсутствие способности к противодействию — способности разоружить противника при первом ударе — американская стратегическая мощь становится менее и менее пригодной для защиты заморских территорий, включая сюда, в конце концов, даже Европу»{336}.