Читать онлайн «Аромат грязного белья (сборник)». Страница 128

Врачи, принимавшие Ницше в психлечебницы, внимательно его обследовали и анамнезы были записаны. Настроенный на сифилис, врач сразу попросил Ницше высунуть язык и записал, что никакого дрожания нет. Единственная аномалия у Ницше была в том, что правый зрачок был больше левого, но врач не знал, что такая асимметрия была у Ницше с детства. На основе этого и бреда величия (который был вполне чётко выражаем, без всякого речевого искажения или задержки) умный врач поставил диагноз сифилиса, как ставил всякому простолюдину. Знай он, что это сам Ницше, он бы отнёсся к пациенту с большей логикой.

Sax заключает, что у Ницше скорее всего была медленно растущая опухоль с правой стороны мозга. У многих людей с такого рода опухолями появляются мании и слабоумие, и до изобретения томограммы и исследований с помощью магнитного резонанса таких людей отправляли в сумасшедшие дома, и правильный диагноз ставился лишь после вскрытия. Такого рода опухоль вызывает сильные головные боли, которыми страдал Ницше, и также существенно ухудшает зрение, что также испытывал Ницше.

Таким образом, все документированные факты анамнеза Ницше говорят против сифилиса, и никаких иных документов, подтверждающих сифилис, не было (вскрытия трупа Ницше сделано не было).

Был пущен слух, что Ницше лечился у двух берлинских докторов от сифилиса, однако ни имени докторов, ни документов, подтверждавших слухи, никто не смог найти. Всё это оказалось сплетней, пущенной одним из биографов, которая повторялась затем из биографии в биографию. Sax убедительно демонстрирует и мотивы для пускания такой сплетни лживым биографом.

И ещё одно соображение против сифилиса на общечеловеческом уровне: как Ницше мог бы делать предложения женитьбы двум женщинам, зная о своём сифилисе? Было известно, что болезнь эта заразная, а Ницше не был подлецом, чтобы согласиться заразить женщин, на которых хотел жениться.

Вторая большая надежда биографов Ницше – это выудить из блеклых и мифических сексуальных фактов биографии не доказательства (на них уже перестали надеяться), а намёки на гомосексуализм.

Когда кто-то предположил, что Ницше подхватил сифилис от мужчины-проститута, то сестра и почитатели возмутились и соглашались допустить, что да, он заработал сифилис, но «нормальным путём» (4: XV).

Попытки обвинить Ницше в гомосексуализме при его жизни могли всерьёз испортить ему настроение и репутацию. Однако все старания посмертно навесить на Ницше гомосексуализм жалки хотя бы потому, что это лишь вселяет добропорядочное торжество в моралистов, липово уличающих Ницше в том, что его анус заполнялся хуями. Для моралистов, видно, дерьмо становится слаще, если оно смешано со спермой, и они с отвращением, переходящим в вожделение, тычут туда пальцем. Но самое важное, что мнимый гомосексуализм Ницше (или пусть даже не мнимый) уже никак не изменит сути им написанного.

Среди биографов Ницше находятся и такие, которые наслаждаются предположением, что Ницше спал с Элизабет. Разумеется, никаких подтверждающих сведений об этом не имеется. Но запретить мечтать невозможно.

Так что жизнь Ницше оказалась короткой и прошла без эротических и прочих приключений, единственным из которых стало сумасшествие.

Литературное, или, как Ницше называл, филологическое, творчество по-крупному началось с книги Рождение трагедии, или Эллинство и пессимизм. Работал он над ней с 1869 по 1871 год. Ещё плохо осознавая, что ему нужно, молодой Фридрих, не видя корешков, бросился на вершки. Античная культура была давно облюбованным садом, в котором европейские интеллектуалы срывали пахучие цветочки, стыдливо сторонясь плодов. Всё это сопровождалось романтической тоской по золотому веку, о котором те знали только по вымыслам историков, мифам и прочей культурной белиберде, не имеющей никакого отношения к реальной жизни до нашей эры. И на этих иллюзиях и фантазиях о дальнем прошлом формировались мечты и желания, обращённые в настоящее, что из-за заведомого несоответствия выдумки и реальности рождало сентиментальную неудовлетворённость настоящим.

Однако Ницше сделал важный шаг самопознания и надёргал букет древних цитат, которым украсил свою тянувшуюся и, как впоследствии оказалось, пожизненную половую неудовлетворённость, а точнее – великий крах. Идея книги, многословно, витиевато и напыщенно выраженная, проста: есть Аполлон, который олицетворяет духовную культуру, и есть Дионис, который заведует чувственной жизнью. Так вот Ницше обеими руками – за Диониску, поскольку именно то, что за ним стоит (или торчит), и есть не только истинное, но и самое приятное. Ну, а Аполлошка – это фальшивка. Таким образом, прячась за Диониса и используя его исторический авторитет в качестве тарана, Ницше попёр на обхристианенное общество, которое только тем и занимается, что всё чувственное зажимает огромными тисками морали.

А «рождение трагедии» происходит тогда, когда оказывается, что Дионис не помогает, и ты всё равно набиваешь шишку о каменные стены церквей и храмов.

В этом раннем произведении обозначились идеи, над которыми Ницше будет размышлять и шлифовать от произведения к произведению, и все книжки будут, по сути, об одном и том же, хотя под разными названиями. Его поздняя любовь – Достоевский, которого случайно открыл Ницше к концу своего разумного существования, заметил, что «каждый писатель пишет все свои вещи из одной чернильницы» (неточная цитата).

Позже Ницше опомнился и перестал писать бесконечные, непроходимые тексты, а решил концентрировать мысли в кратких афористических выжимках. Ларошфуко, Шамфор, Монтень были его образчиками лаконичности и заострённости мысли.

Понимая искусственность своей научной увлечённости сомнительной античностью, Ницше вопрошает:

Не есть ли научность только страх и увёртка от пессимизма? Тонкая самооборона против истины? И, говоря морально, нечто вроде трусости и лживости? Говоря неморально, хитрость? (6:49)

С тех пор Ницше начинает писать более откровенно, не прикрываясь «научностью».

Я, разумеется, на научность плевал, а следил и подмечал всё, что так или иначе у Ницше связано с сексом, поскольку именно недостаток или полное отсутствие секса в его жизни стали фундаментом, на котором Ницше строит все свои претензии и недовольства моралью, составляющие суть его произведений.

Примечательно, что Ницше прежде всего пытается изучить самого себя – начиная с детства, он пишет несколько автобиографий, с каждым разом всё более углубляясь в подоплёку своих поступков и чувств.

Ницше осознаёт свои слабости, в том числе стилистические, и со временем преодолевает их, но только на языковом уровне. Сексуальные преграды ему не только не удалось преодолеть, но они, казалось, росли перед ним всю его жизнь и под конец довели его до сумасшествия (кто знает, если бы он вёл активную половую жизнь, то и опухоль в мозгу могла взять и рассосаться).