Читать онлайн «Мир мог быть другим. Уильям Буллит в попытках изменить ХХ век». Страница 62

Буллит развертывал в огромном послании Рузвельту свою давнюю и любимую идею, что после поражения Германии, Италии и Японии встанет вопрос о послевоенном устройстве Европы. Надо добиться того, чтобы она стала единым, сильным, интегрированным государством, которое будет принимать участие в судьбах мира наравне с США, Великобританией, СССР и Китаем. Только единая Европа может остановить расползание коммунизма, который после победы над Гитлером станет только сильнее и опаснее, объяснял Буллит. Он еще раз предлагал Рузвельту свой проект объединения Европы, о котором говорил задолго до войны: «Единая демократическая Европа, мирная, но вооруженная, является жизненно важным элементом мира во всем мире». Ссылаясь на неудачный опыт Лиги Наций, он предлагал Рузвельту заняться проектом единой Европы, не откладывая этот проект до конца войны. СССР будет делать все, чтобы помешать проекту единой Европы, а отношение Англии к нему неясно. Именно сейчас, пока союзники во всем зависели от Америки, от них надо было получить договорные обязательства в отношении строительства единой Европы. В общем, Буллит хотел обусловить продолжение американской помощи Сталину и Черчиллю их согласием на строительство единой Европы, которая включит и победителей, и побежденных. В его проекте будущего мира «Европа должна быть организована как демократическое единство, которое займет свое место наряду с Соединенными Штатами, Великобританией, Советским Союзом и Китаем как один из великих гарантов мира» [183].

Президент не ответил на это письмо. Рекомендации Буллита по самому значимому в этот момент вопросу, отношениям с двумя важнейшими союзниками, радикально отличались от его собственных планов. Пообещав Сталину открыть Второй фронт в Европе и откладывая высадку, Рузвельт стремился сохранить боеспособность советских и британских войск с помощью щедрых американских поставок, не обращая внимания на дипломатические трудности. Принимая от американцев поставки по ленд-лизу, которые стоили союзникам огромных жертв, Сталин не позволял американским летчикам использовать дальневосточные аэродромы, ссылаясь на нейтралитет СССР в отношении Японии; более того, американских летчиков, сбитых японцами и спасшихся на советской территории, держали в лагерях. Это было поведением, недостойным союзника, но Рузвельт терпел его, боясь малейшего конфликта со Сталиным.

Первого мая 1944 года, за пять недель до десанта в Нормандии и, очевидно, зная о подготовке к высадке, Буллит подал заявление о зачислении в войска простым офицером. Ответ пришел от Джона Маклоя, помощника военного секретаря США, который 14 мая позвонил Буллиту и попросил о встрече, чтобы передать позицию, согласованную с военным секретарем Хенри Стимсоном [184]. Они оба – Стимсон и Маклой – просили Буллита забрать его заявление, потому что, записывал Буллит: «мое знание ситуации во Франции и мое влияние на французов так велики, что независимо от моего ранга и должности, я бы уже через месяц фактически руководил бы отношениями с Францией, а президент хочет лично руководить всеми аспектами своей политики во Франции». На это Буллит отвечал, что он просто хочет воевать, что борьба с немцами это его борьба, и что он согласен на любую должность вплоть до шофера. Маклой только повторил, что хоть «все» и понимают, что Буллит отлично подходит для руководства французской политикой, президент не хочет его советов. Рузвельт и так запретил Стимсону принимать любые решения, касающиеся Франции, без его президентского согласия, и теперь стол в Овальном кабинете был «завален директивами», которые ожидали согласия Рузвельта. Особую проблему, по словам Маклоя, составляло то, что Рузвельт сопротивлялся всему, что исходило от Жана Монне и от де Голля. «Правда состоит в том, – говорил Маклой Буллиту, – что президент ненавидит де Голля». Маклой обещал еще раз говорить с Рузвельтом о Буллите, но тот не скрывал категорического несогласия с французской политикой президента. Маклой говорил Буллиту, что Рузвельт «постепенно разлагается, как все, кто слишком долго держится у власти». Джон Маклой был потом советником пяти американских президентов, от Кеннеди до Рейгана.

А оставшийся без дела Буллит принял еще одно необыкновенное решение. В письме своему старинному знакомому де Голлю он предложил услуги армии Свободной Франции. 25 мая 1944 года генерал де Голль из Алжира отвечал: «Приезжай сразу, дорогой американский друг! Наши ряды открыты для тебя. Мы вместе войдем в израненный Париж». В звании майора французской армии Буллит был предоставлен в распоряжение генерала (позднее маршала) де Леттра, лучшего из полководцев свободной Франции. В этом поступке Буллит не имел прецедентов и пока что не имеет последователей: посол великой державы, ставший офицером в действующей армии страны пребывания. Вместе с де Леттром Буллит в августе высадился на юге Франции, всю осень воевал в Вогезах, а в январе 1945-го освобождал Эльзас. Капитуляцию Германии он встретил в чине французского подполковника. Он сопровождал де Леттра на передовую, переводил ему, когда генерал встречался с Черчиллем или Маршаллом, и отвечал за пропаганду среди противника.

То было, вероятно, самое счастливое время его жизни. «Не понимаю, почему я никогда не хотел быть армейским офицером», писал он брату [185]. По его словам, дисциплина в штабе де Леттра была железной и условия трудными, но повар отличный, а за походную коллекцию вин отвечал сам Буллит. Правда, мыться было негде, и ванны он принимал в свои редкие визиты в расположение американских войск. В октябре 1944-го он посетил Париж и своим ключом открыл ворота посольства, из которых вышел четыре года назад: еще один драматический жест, делавший историю. 18 декабря 1944-го он писал брату, снова предсказывая будущее: «Немцы сражаются как тигры, их придется бить еще много раз и это не будет легкой работой, но я думаю, что это дело займет шесть, от силы восемь месяцев, если только не случится катастрофы». В январе 1945-го он попал в автомобильную аварию в Эльзасе и был сильно травмирован. Этим закончилась для него война. Буллит вернулся на свою яблочную ферму в Массачусетсе, лечился там, наблюдал за мировой политикой и писал в американские газеты. Однако о нем продолжали говорить, как о легенде военного времени, преувеличивая его значение.

В конце войны Джон Форрестол, который скоро станет министром военно-морского флота, играл в гольф с Джозефом Кеннеди, послом в Великобритании и отцом будущего президента. До и во время войны Кеннеди играл соглашательскую роль в Лондоне, поддерживал Чемберлена, враждовал с Черчиллем и рассчитывал на умиротворение Гитлера. Кеннеди говорил, что Франция и Англия не объявили бы войну немцам после их нападения на Польшу, если бы их не поощряли США. Это Буллит втравил Рузвельта в войну с немцами, убедив его в том, что Гитлер враг западной демократии. Если бы Америка не вступила в войну, говорил Кеннеди, нацисты захватили бы СССР, а Великобритания могла бы остаться нейтральной. Форрестол спросил в ответ, что стали бы делать немцы после того, как они покорили бы Россию? Мы не знаем ответа Кеннеди, но наверно, игра отвлекла их от геополитических рассуждений [186].