Читать онлайн «Саддам Хусейн». Страница 72

Несмотря на видное политическое положение и материальное благосостояние, люди из близкого окружения Хусейна находятся между Сциллой и Харибдой. Они поставили свое политическое будущее и свои жизни в зависимость от успеха политики Хусейна, но сами они не имеют практически никакого влияния на его решения. Если бы его сместили, они бы почти наверняка пали вместе с ним; если бы они достигли больших успехов, служа ему, он пожал бы плоды их трудов, а им оставалось бы считать себя счастливчиками, если за их успех их не уберут. Итак, «внутренний круг» Хусейна является его эхом, выдавая то, чего он желает, за действительное и заранее поддерживая те решения, которые он намерен принять.

Полицейские государства не склонны обнародовать, как именно они принимают решения. Свидетельства того, что на самом деле происходит в темных коридорах власти, можно узнать только из вторых или третьих рук. Часто это не вполне соответствует действительности. Однако насколько можно узнать, никто из иракского политического руководства и не пикнул, когда Хусейн в сентябре 1980 года решил выступить против престарелого аятоллы Хомейни. Наоборот, внутренний кружок собрался, как овцы вокруг своего вожака, на протяжении всего того напряженного года, предшествующего войне. Когда Хусейн надеялся ограничить иранскую угрозу не воюя, его соратники всем сердцем его поддерживали; как только он решил взяться за оружие, они быстро забыли свою предыдущую умеренность и настаивали на благотворности вторжения в Иран.

Как это было с другими лидерами, страдающими манией величия, такими как Николае Чаушеску или последний шах Ирана Мухаммед Реза Пехлеви, которым говорили только то, что они хотели услышать, суждение Хусейна о реальном мире было в корне искажено византийской атмосферой лести и самоуничижения, окружающей его. На заседании кабинета в ноябре 1989 года, согласно сообщению государственного радио, он хвалился, что если бы он вышел продавать камешки на улицах Багдада, «собралась бы тысяча иракцев и иностранцев, чтобы предложить миллион динаров за один-единственный камешек и сказать ему: „Саддам Хусейн, ты и не знаешь, что это у тебя не простой камень, а драгоценный“».

В недемократических системах основной носитель политических перемен — сила. Хусейн это понимает и не жалеет стараний, чтобы превратить армию в «идеологическую силу», верную только ему. Кардинальные принципы для такой «идеологической армии» были заложены в 1974 году Восьмым съездом Баас:

— От самых своих истоков Партии нужно было незамедлительно решать две основные задачи. Первой была консолидация руководства в вооруженных силах; надо было очистить их от подозрительных элементов, заговорщиков и авантюристов, укоренить в солдатах панарабские и социалистические принципы, установить идеологические и профессиональные критерии, которые дали бы возможность вооруженным силам выполнять свои обязанности как можно лучше и удержать их от отклонений, допущенных режимами Касема и Арефа и их военными аристократами, и, таким образом, слить вооруженные силы с народным движением под руководством партии.

В соответствии с этим десятки партийных комиссаров были внедрены в вооруженные силы вплоть до батальонного уровня. Организованная политическая деятельность была запрещена, «ненадежные элементы» были вытеснены в отставку или же вычищены, а часто и казнены, кадры старших офицеров постоянно перетряхиваются, чтобы помешать офицерам как-то сплотиться. Социальный состав Республиканской гвардии, элитного корпуса внутри армии, сделавший возможным захват власти Баас и с тех пор обеспечивающий ее существование, был коренным образом пересмотрен, в него были включены многочисленные уроженцы Тикрита и прилегающего района.

Как и его заклятые враги, революционные муллы в Тегеране, Хусейн пытался обезопасить армию при помощи значительного расширения партийной милиции, Народной армии. Учрежденная в конце 1950-х годов как полувоенная организация, милиция (называемая тогда Национальной гвардией) сыграла ключевую роль в свержении Касема и в поддержке первого баасистского режима. В конце 1960-х гг. она была реорганизована Саддамом Хусейном в часть созданного им аппарата безопасности. Хотя и преобразованная в более упорядоченную военную силу с середины 1970-х, Народная армия никогда не подчинялась вооруженным силам. Она была основной помощницей партии в деле сплочения масс вокруг режима и подавления действительной и потенциальной оппозиции. Народная армия имеет собственную систему набора и обучения, членам милиции старательно внушаются определенные идеи в ходе ежегодного двухмесячного курса учебы. Чтобы привлечь в милицию добровольцев, работодатели получают от властей возмещение за утечку работников, а студенты освобождаются от занятий.

Не прошло и года после того как Саддам захватил абсолютную власть, как Народная армия выросла более чем вдвое: со 100 000 до 250 000 человек. Во время ирано-иракской войны она стала внушительной силой, численностью около миллиона человек, использующей тяжелые вооружения и участвующей в некоторых военных операциях. Но Народная армия вовсе не сравнялась с регулярной армией, превосходящей ее и по вооружению, и по квалификации. И все же, отобрав у последней монополию над средствами насилия в государстве, она максимально гарантировала режиму его безопасность.

Таким образом, благодаря постоянным усилиям, Хусейн создал послушное и глубоко политизированное военное руководство, тщательно «просеянное» и продвигаемое по лестнице чинов на основе личной верности и родства, а не профессионального опыта. Стало быть, когда в сентябре 1980 года разразилась ирано-иракская война, военные оказались не храбрее политиков и не возражали ни против бессмысленной стратегии Хусейна, ни против самого хода военных операций.

Впервые недовольство армии суперцентрализованным контролем над боевыми действиями проявилось летом 1982 года, когда Ирак уже защищал свою собственную территорию против массированных атак Ирана. Хотя эта слабая критика не означала сколько-нибудь организованной оппозиции в армейских рядах, Хусейн не стал рисковать. Около 300 офицеров высокого ранга были казнены вместе с небольшим числом партийных деятелей; многие были уволены. Говорили, что Хусейн лично казнил офицера, отдавшего приказ о тактическом отступлении. Рассказывали, что несчастного офицера бросили перед верховным главнокомандующим, а тот спокойно вытащил пистолет и выстрелил ему в голову. Слухи об этом решительном поступке, происшедшем примерно тогда же, когда, по слухам, Хусейн убил своего министра здравоохранения, стали для военных недвусмысленным сигналом. Несогласие было равносильно самоубийству.