Читать онлайн «Беспокойное сердце». Страница 96

Есть люди, которые сегодня, выступая перед западными журналистами, без конца повторяют, что американские военнопленные из Вьетнама отправлялись в советские тюрьмы и там их уничтожали или они умерли естественной смертью. При этом утверждают о каких-то «московских допросах» американцев, сбитых во Вьетнаме.

Все подобное, применительно к тому периоду, когда я возглавлял КГБ, я категорически исключаю. В любом случае, если самолет с пленным летчиком коснулся посадочной полосы советского аэродрома или его нога опустилась на нашу землю — где угодно и какими угодно путями, я бы обо всем этом был немедленно информирован. Я уже не говорю о ситуации, если бы производился любой их допрос.

Постоянно тянущиеся спекуляции вокруг этого вопроса не утихают, и им нет числа. Причем конкретных доказательств нет, потому немедленно идут в ход фантазии об «уничтоженных документах, о высшей степени засекреченности» и еще бог знает о чем.

В архивах КГБ никто и никогда такие документы не уничтожил бы. Некоторые записи, как, например, об уже упоминавшихся фактах из прошлого Хрущева, исчезнуть, конечно, могли и исчезли, но уничтоженные документы касались лишь отдельных личностей, отдельных общественных деятелей.

Что же касается более широких операций, особенно тех, которые были связаны с международными событиями, то ликвидация записей была просто немыслима.

Кто утверждает обратное, тот деформирует логику целого периода отечественной истории. Наша коммунистическая партия не испытывала страха, подобного тому, который тревожил, скажем, республиканцев или демократов, лейбористов или консерваторов: они могли проиграть выборы, и тогда пришлось бы уйти, а к власти пришла бы оппозиция. Как у истинных коммунистов того времени, у нас не было сомнений на тот счет, что наша партия и наша общественная система останется навечно. Поэтому из архивов КГБ не должно было исчезнуть ничего из того, что могло бы скомпрометировать нашу партию в целом. Отсутствие письменных свидетельств о тайном содержании в нашей стране американских военных времен вьетнамской войны не означает, что архивы были «очищены» и документы уничтожены. Наоборот, является свидетельством того, что ничего подобного не происходило.

И по линии военного шпионажа положение было таким же. Мне как председателю КГБ полностью была подчинена военная контрразведка. ГРУ же занималось исключительно внешней разведывательной деятельностью и ко всякого рода пленным не имело никакого отношения. Любое отступление от этого было бы обязательно известно военным контрразведчикам.

И даже мои личные контакты с северовьетнамским министром внутренних дел не помогли создать возможностей для работы там наших разведчиков. Даже если взять в расчет то, что его дочь училась у нас в Москве и что при его посещении Советского Союза я не раз заводил речь на щекотливую тему, добиться ничего не удавалось. Я получил лишь пару вьетнамских сувениров, в том числе дюралевый гребешок, сделанный из обломка сбитого американского бомбардировщика.

У Возможность разобрать электронные блоки отдельных захваченных вьетнамцами самолетов, просмотреть новейшие технологические элементы американских машин, сбитых во время боев, нам могла представиться лишь в радужном сне.

Еще несколько слов о наших разведывательных возможностях на территории самого Китая. Они были весьма ограниченными. В нашем распоряжении, по сути, были лишь внешняя информация и пропаганда. От поисков иных путей мы после серии неудач предпочли отказаться.

В первый же период своей работы на высшем партийном посту Никита Сергеевич Хрущев хотел доказать Мао Цзэдуну свое дружеское отношение, продемонстрировать свою поддержку и поручил КГБ передать спецслужбам Китая имена агентов, которые сотрудничали с чекистами еще в годы китайской революции.

Эта сеть была не слишком многочисленной. Да к тому же Хрущев еще думал, что Мао по достоинству оценит вклад своих соотечественников в победу коммунистической идеи в самом Китае и на международной арене.

Однако правда оказалось иной. Когда мы, спустя длительное время, попытались найти хотя бы одного человека из этих лиц, нас ждало разочарование. Большинство наших бывших агентов исчезли бесследно.

Обеспечить почву для вербовки агента в период китайской самокритики, самоосуждения и самовоспитания было невыполнимой задачей.

Каждый наш работник, начиная от дипломата и кончая водителем автомашины, среди низкорослых китайцев выглядел белой вороной. Из человека с русскими чертами лица нельзя было подготовить и «нелегала» — попытка изменить способ мышления в данном случае была еще более сложной, чем изменение внешних данных.

Точно так же кончались наши попытки и в других азиатских странах. Не были более удачливыми и разведчики тогдашних социалистических стран.

Что же касается американских спецслужб, то у них возможностей было побольше. Прежде всего это объясняется тем, что в самих Соединенных Штатах были весьма многочисленные азиатские колонии. Кроме того, они использовали возможности, которые предоставлял Тайвань.

Но и китайская разведка в своей работе против нас в Москве и на всей советской территории выглядела не лучше нас.

Минуло десять лет после смерти Сталина. Это были богатые событиями годы, принесшие нам и немало успехов.

Большая доля заслуг в этом по праву принадлежит Никите, Сергеевичу Хрущеву. В некоторых случаях справедливо говорить даже о его решающей роли. Я всегда считал его большим государственным деятелем. Он владел искусством руководить, способствовал развитию такой значительной советской республики, как Украина. Поражала и его неисчерпаемая энергия. Это был руководитель всесоюзного масштаба и заслуживал право на глубокое к себе уважение.

Однако если посмотреть на Хрущева просто как на человека, то нельзя не заметить, что природа одарила его как хорошими, так и плохими чертами. Не случайно памятник на его могиле решен в контрастных черно-белых тонах. Он умудрялся сочетать в себе воображение, изобретательность, прирожденный ум, человеческую сердечность с низкой культурой и даже глупостью.

И по сей день эти черно-белые черты преобладают при анализе государственной и партийной деятельности Хрущева с перекосом в ту или иную сторону.

Хрущев считал своей первоочередной задачей — решение продовольственной проблемы, поэтому больше всего думал о селе.

Личный вклад Хрущева в поднятие целины не могут поставить под сомнение даже самые упорные его критики.