Читать онлайн «Джон Кеннеди. Рыжий принц Америки». Страница 88

Утвержден и план «Кама». Вот развернем в Карибском море 5-й Флот вице-адмирала Георгия Абашвили — крейсера «Михаил Кутузов» и «Свердлов»; эсминцы «Гневный», «Бойкий», «Светлый» и «Справедливый» да бригаду торпедных катеров «Комар» с кораблями поддержки — утрется тогда адмирал Андерсон[189]! А с ним — вся агрессивная военщина! То-то почует этот самонадеянный Кеннеди, чем она пахнет — наша кузькина мать…

Кеннеди смотрел на облака. Он летел в Вашингтон из Чикаго. 19 октября, прервав турне по Среднему Западу под предлогом сильной простуды. Но все было куда хуже. Речь шла о жизни и смерти. Миллионов советских и американцев. А то и всего человечества.

Три дня назад помощник по национальной безопасности Макджордж Банди вошел в спальню президента и положил перед ним снимки, сделанные при облете Кубы. Сомнений нет: на острове есть ракеты, способные поразить цели в США. И монтаж установок завершат очень скоро.

Банди узнал об этом накануне от заместителя директора ЦРУ Рэя Клайна, но доложил, лишь когда шеф отдела аэрофотосъемки бригадный генерал Артур Лундал все ему подробно объяснил.

Кеннеди распорядился созвать Исполнительный Комитет Совета по Национальной Безопасности — чрезвычайный орган, название коего по-русски звучит кратко «Исполком».

Вечером на банкете в честь отъезда в Париж посла Чарльза Болена президент был мрачен. Он увел Болена — знатока СССР — в сад и долго с ним беседовал. А вернувшись, погрузился в думы. Залив Свиней научил его не доверять экспертам. Но решить проблему с ракетами на Кубе можно было только коллективно. Затем и понадобился Исполком.

Впрочем, Исполком звучит слишком по-советски. Так что назовем этот орган Экском.

В него вошли те самые лучшие и блистательнейшие, с кем он одолел Никсона и кто теперь вместе с ним вел корабль «Америка» к новым рубежам. Кто-то видел его торговым судном. Кто-то — авианосцем. Сам же президент предпочитал образ роскошного круизного судна, сияющего человечеству волшебными огнями великой мечты. Но плывущего не по привычному маршруту из порта А в порт Б, а к неведомым берегам, полным богатств и открытий.

Пока Джек был в отъезде, Экском работал. «Ястребы» — генерал Максуэлл Тейлор и его бойцы из Объединенного комитета начальников штабов — как им и положено, предлагали удар. И Бобби пришлось смирять их пыл, вдыхая энтузиазм в «голубей», коих возглавил сам. Джек же как всегда разруливал ситуацию в высших сферах. Два часа говорил с министром иностранных дел СССР Громыко, его замом Семеновым и послом Добрыниным. Его заверили: наступательного оружия на Кубе нет и СССР не намерен его иметь. Но разве ракеты средней дальности не наступательное оружие? — спрашивал Джек. Нет, отвечали ему: их назначение — защита наших союзников, а не атаки на Штаты. И никто — подумать только! — не заметил предложения гарантировать ненападение на Кубу в обмен на вывод ракет. Даже в Москву не сообщили!

А в Москве тем временем увлеченно резвились с кузькиной матерью.

Играли по-крупному в соревнование систем.

За этим состязанием Джек следил с юности. А теперь в нем участвовал. Шло оно не только в политике и военном искусстве, но и во всех прочих сферах. Пятидесятые годы стали временем нового расцвета модернизма в живописи, ваянии, поэзии. Возникал новый роман. Строились другие системы отношений полов, поколений, классов. На Западе социологи считали: динамичное развитие искусства говорит о таком же развитии общества.

Эта гипотеза во многом опиралась на советский опыт 20-х годов XX века, когда Советская Россия была примером поисков в искусстве и архитектуре, одновременно являя заинтересованному миру увлекательный эксперимент в социальной и политической жизни.

Похожие процессы шли и в Штатах, и в Германии, и во Франции. Русский конструктивизм, германский баухаус, озарения Корбюзье увлеченно перекликались через океаны и границы. Меж тем, в Италии футуристические порывы быстро покрывала квази-римско-имперская размазня. А после 1935-го пора колонн и мраморномордых монументов настала и в СССР, и в Германии. После 45-го сложно было ждать великих творческих прорывов в обескровленной Европе, но Штаты — наряду с технологическими чудесами в бытовой повседневности — принялись являть и живейшее творческое бурление в управлении, рекламе, дизайне, кино, живописи, скульптуре, архитектуре, литературе. Западная Европа примеряла американское видение, попутно растя и вынашивая свои удивительные плоды в тех же самых областях.

В итоге, к рубежу 50-60-х годов культуры по обе стороны Атлантики пришли в состоянии бурления, обретшего еще и внятные организационные и финансовые очертания.

Нечто сходное — причем самобытное, но настроенное на диалог с Западом — наблюдалось и в СССР, и в Восточной Европе. И хрущевская «оттепель» рубежа десятилетий дала поискам мощный импульс. Но литературные, скульптурные, театральные открытия Аксенова, Ахмадулиной, Вознесенского, Высоцкого, Гладилина, Евтушенко, Ефремова, Неизвестного, Рождественского, Тарковского и ряда их коллег натыкались на такие надолбы мракобесия, что в итоге одни ушли на кладбище, другие — на Запад, а третьи поиски почти оставили.

Общественная жизнь и политика отражали ситуацию в культуре: полет и разбой Пикассо, Уорхолла, Дали, Феллини, Висконти, Кремера и сотен художников, режиссеров, музыкантов и всех-всех-всех служили как бы зеркалом перемен в образе жизни и баталий во власти…

И тут важно понять Твардовского: «толпа» по западную сторону железного занавеса не противостояла «колонне» по восточную. Она, сменяя пророков и вожаков, шла своим — часто сложным и путаным — путем. А колонна упорно и успешно топталась на месте. А над ней все сильнее бронзовели лики членов различных политбюро.

И так было во всем. В науке и образовании; в архитектуре и скульптуре; в выставочных залах, на сцене и экране. Плюс в универмагах, гастрономах, спальнях и кухнях Востока и Запада.

В споре аргументом было все: спутник и бомба, одежда и кухонная утварь. Бывало, спорили на кухне и лидеры. Скажем, Хрущев и Никсон — 24 июля 1959 года в Москве, куда Дик прибыл на Американскую выставку в Сокольниках. Джон читал об их дебатах, смотрел кино…

В парке устроили кафе-стекляшки на манер штатовских: «Сирень», «Пирожковая», «Шашлычная»… Поставили потрясающие автоматы с газировкой. Иностранцы дивились: что за антисептик льют русские в баки для ополаскивания стаканов? Не иначе — продукт oboronk’и. Наивные, не знали: стаканы моют технической водой. Впрочем, москвичи пьют ее из-под крана. И стаканы в автоматах не воруют. Интересный народ! Взять хотя бы их вождя Никиту.