Читать онлайн «Джон Кеннеди. Рыжий принц Америки». Страница 102

До Далласа оставался месяц.

Действия Кеннеди, его администрации и других сил в США и мире не ограничивались соревнованием систем и «холодной войной». Перед президентом стояло немало других задач, порожденных, с одной стороны, — конфигурацией международных интересов, а с другой — интересов, доминирующих в политическом и экономическом пространстве Америки.

Они были взаимозависимы: меры в социальной сфере отзывались в хозяйстве и политике — отношения между Белым домом и бизнесом обострялись, как и борьба партий.

Представление о демократах — «левых» и республиканцах — «правых» условны. Скажем, губернатор штата Нью-Йорк республиканец Нельсон Рокфеллер был куда большим либералом, чем южный демократ, будущий губернатор Алабамы Джордж Уоллес. Когда-то он был умеренным. Но, потерпев ряд поражений, сместился вправо — к «диксикратам»[230]. А вот сенатор Хэмфри был разным: с забастовщиками консерватором, с черными — либералом. Тогда отношение к расовой проблеме во многом определяло место человека в политике.

Что касается Кеннеди, то он хотел построить «общество, где никто не ущемлен по расовому признаку… Мы должны дать каждому американцу равный доступ во все области публичной жизни — в кабинки для голосования, в классы, к рабочим местам, жилью — ко всем местам общественного пользования». Он утверждал: «Ни одному гражданину нельзя отказать в самом ценном и важном праве — голосовать на свободных выборах — из-за расы или цвета кожи. Все, желающие голосовать, должны иметь эту возможность»[231]. Через полгода он призовет принять Закон о гражданских правах и «освободить от пут несправедливости тех, кого президент Линкольн освободил от цепей рабства».

Мартин Лютер Кинг назовет слова Кеннеди «самыми вдохновляющими и мощными, когда-либо сказанными президентом США».

Это выступление, как и внесение в Конгресс законопроекта о гражданских правах[232], было рискованным. С одной стороны, оно убеждало черных, что президент — за них. И мобилизовало либералов. С другой — толкало правых на крайние шаги. Они увидели: Белый дом принял сторону. И стояли перед выбором: ответить мирно — например, демонстрациями, или выбрать насилие. Случилось худшее: на следующий день после речи член «Совета белых граждан» Байрон де ла Беквит убил в Миссисипи черного политика Медгара Эверса[233].

Ситуация обострилась. Речь Джека вошла в золотую книгу риторики, но вызвала конфликт. Диксикраты в Капитолии повернулись лицом к республиканцам, грозя создать коалицию, способную блокировать все инициативы администрации. Демократам в Конгрессе грозил раскол. Ку-Клукс-Клан запугивал сторонников равноправия, а те готовили Марш на Вашингтон. 28 августа он собрал до 300 000 участников, и доктор Киш сказал миру о своей мечте[234], как бы ответив на призыв Кеннеди. Общность их идей разъярила «правых».

У Джека с ними всегда были сложности. И политика в отношении меньшинств не была их единственным источником. Пространством борьбы была и экономика.

Следуя советам экспертов либерального толка (разницу между разными либерализмами — европейским и американским — мы уже обсуждали), Кеннеди с первых месяцев в Белом доме описывал свою хозяйственную политику, как серию чрезвычайных антикризисных мер.

Ведь Штаты еще не вышли из кризиса 1960 — 61 годов. «Мы, — говорил президент в послании о положении страны 30 января 1961 года, — пришли к руководству… после семи месяцев кризиса, трех с половиной лет застоя, семи лет вялого экономического роста…» — и просил денег. Затем в серии посланий Конгрессу он изложил направления своего экономического курса. Главная роль отводилась стимулированию потребительского спроса. Для этого были приняты законы о помощи детям в семьях безработных, о жилищных льготах и продлении сроков выплат пособий нетрудоустроенным. Кеннеди запросил на 1961-ый финансовый год 5 млрд долларов на социальные программы. И получил их, благодаря демократическому большинству в Конгрессе.

Но социальное наступление не было легким. Республиканцы на Капитолийском холме пытались восполнить нехватку голосов речами. Они создали в Конгрессе объединенное руководство в составе лидеров фракций — Эверетта Дирксена (Сенат) и Чарльза Холлека (Палата представителей). С первых дней они превратили свои пресс-конференции в сеансы яростной критики правительства. Весельчаки-журналисты прозвали их «Шоу Эва и Чарли».

«Они (демократы), — настаивал Дирксен, — следуют линии на обеспечение роста путем повышения расходов… вмешиваются в дела штатов… и внедряют своего рода коллективизм…».

В этом заявлении — ужас правых перед атакой на их фундаментальные принципы: широкие права и суверенитет местных властей; ограниченность федеральной власти, прежде всего — исполнительной; минимум федеральных расходов на социальные нужды; индивидуализм.

В ответ Барри Голдуотер, выступавший с предельно консервативных позиций, заявлял:

«Те, кто сейчас контролируют администрацию и Конгресс, самонадеянно полагают, что людей… можно исправить с помощью законов, субсидий, контроля и внешнего стимулирования. Для них люди — это представители групп и классов, составляющих организованный, управляемый производственно-индустриальный комплекс.

Мы же видим в человеке уникальную личность… С ним нельзя обращаться лишь как с членом класса или группы. Он — создание Божие. Но (в то же время) его несовершенство виновно в бедах современного мира. И никакое финансирование бюджетного дефицита, никакая помощь государства не излечат больного»[235]. Такова философия консерваторов.

А Белый дом продвигал философию либералов. Причем в русле доктрины социального рыночного хозяйства и создания общества благосостояния для всех. Ее разработал германский экономист и политик Людвиг Эрхард[236] — либерал по убеждению, христианский демократ по партийной принадлежности, прагматик по образу действия и любитель сигар. Эрхард утверждал, что в пору развития технологий, включения масс в интеллектуальное производство и растущих потребительских ожиданий не обойтись без мер социальной защиты.

При этом основой хозяйства оставался рынок. Эрхард считал: бизнесу надо не бороться с государством, а использовать его с выгодой. Не зря на первое место в социальном рыночном хозяйстве он поставил рынок. В работе «Благосостояние для всех» Эрхард писал: «политику, когда хозяйственный прогресс, рост производительности и продуктивности идут на пользу потребителю, можно назвать социальной»; «средством достижения этой цели в рамках свободного общественного строя была и остается конкуренция», но «соревнование не означает эгоизм», и бедным надо позволить «во все большей мере приобщаться к росту благосостояния».