Читать онлайн «Полное жизнеописание святителя Игнатия Кавказского». Страница 99

При обозрении мною епархии в 1858 году я практически убедился в очевидной пользе знания священниками осетинского, особливо же татарского языков, как это изложено в моем отчете, и в бесполезности знания ими французского и немецкого, ибо в Кавказском крае и светские лица весьма мало знакомы с сими языками. Казанское академическое правление также предписало Кавказскому семинарскому правлению поддерживать и развивать преподавание упомянутых восточных языков и отвергло предположение ректора заменить их новейшими языками.

Для осетинского языка встретилось крайнее затруднение в приискании преподавателя. Окончивший курс в Кавказской семинарии воспитаннник Кузьмин, по причине крайней болезненности, оказался неспособным к должности преподавателя, а преосвященный Евсевий, экзарх Грузии, коему Святейшим Синодом предписано было приискать преподавателя осетинского языка для Кавказской семинарии, уведомил меня от 14 июля за № 594, что между воспитанниками Тифлисской семинарии прежних курсов нет желающего занять должность преподавателя осетинского языка в Кавказской семинарии.

По сим причинам необходимость заставила обратить внимание на священника Кавказской епархии Иоанна Синанова, из грузин, проведшего детство свое в осетинской станице, обучавшегося в Кавказской семинарии с целию быть впоследствии преподавателем осетинского языка, выпущенного во втором разряде по умеренности его способностей и успехов в прочих предметах учения, но получившего по осетинскому языку аттестацию весьма хорошую. Это лицо, по смутным обстоятельствам епархии, уклонено было от своего назначения и ныне состоит приходским священником в селе Ново — Михайловском. Я приглашал Синанова к себе, предложил ему преподавание осетинского языка, на котором Синанов и ныне говорит свободно, в семинарии.

После сего я предлагал это семинарскому правлению с тем, чтобы в то же время предоставлено было Синанову место учителя в Ставропольском уездном училище, ибо на оклад преподавателя осетинского языка (225 рублей) Синанову с семейством нет никакой возможности содержаться. Причиною такого предложения было то, что в самом Ставрополе, при народонаселении в восемнадцать тысяч, находится только три приходские церкви, при коих состоит восемь протоиереев и иереев. Они, кроме занятий по приходу, обременены и другими обязанностями, для исполнения которых едва достает у них сил и времени. Почему нет никакой возможности дать Синанову место приходского священника в Ставрополе как по вышеизложенной причине, так и потому, что нет никакого повода к лишению кого — либо из упомянутых восьми священнослужителей занимаемого ими места, разумеется вывода в село, без крайней для того лица обиды.

Так как я не могу ожидать единодушного действия в видах общей пользы от о. ректора семинарии архимандрита Германа, то покорнейше прошу Ваше сиятельство представить мое предположение на благоусмотрение Святейшего Синода. При сем имею честь присовокупить, что, кроме священника Синанова, другого лица для преподавания осетинского языка в епархии не имеется, на каковом исключительно основании я и рекомендую Синанова, усердно желая, чтоб со временем было приготовлено лицо более удовлетворительное.

С чувствами совершенного почтения», и проч.

Такой отзыв о враждебном епископу настроении о. ректора архимандрита Германа был уже не первым заявлением о нем, вызванным фактическим противодействием архимандрита епископу. По делам Консистории такое же настроение ректора выразилось по делам о протоиерее Крастилевском, по которым мы находим отношение епископа к обер — прокурору Синода от 5 июня 1859 года за № 48. Епископ пишет князю Урусову[215]:

«Известное Синоду столкновение между бывшим членом Кавказской духовной Консистории протоиереем Крастилевским, пользовавшимся неограниченным доверием моего предместника, и бывшим секретарем Консистории Александром Васильевым привело Кавказскую епархию в совершенное колебание и лишило преосвященного Иоанникия самостоятельности по управлению епархиею, власть над которою захватил протоиерей Крастилевский в свои руки.

По прибытии моем на Кавказскую кафедру, вследствие словесных и письменных наставлений Святейшего Синода, я обратил особенное внимание на направление протоиерея Крастилевского и, усмотрев из прошедших и текущих дел, что направление Крастилевского решительно сформировалось, что навык его властвовать неограниченно над епископом, Консисториею и епархиею неисправим, я входил с представлением в Святейший Синод о увольнении его от звания члена Консистории, каковое мое представление Святейшим Синодом удостоено удовлетворения.

Между тем, все средства к успокоению Крастилевского в Кавказской епархии остались тщетными. Как человек весьма коварный и довольно понимающий дело, Крастилевский лично от себя не подавал никаких претензий против меры, употребленной относительно его, но избрал путь интриги, увлекая действовать в свою пользу людей посторонних. Такой образ действий законом причисляется к ябедничеству. В число деятелей Крастилевский поместил и свою супругу, которая, разумеется, действует по его наставлениям.

Образ действий Крастилевского и его агентов изображается в прилагаемом при сем рапорте ко мне секретаря духовной Консистории. Так как описываемое в сем рапорте приключение и действование фактически и живописно изображают характер нравственности и деятельности Крастилевского, то я покорнейше прошу Ваше сиятельство обратить на сей рапорт Ваше внимание и довести оный до сведения Святейшего Синода.

Поведение Крастилевского приняло решительный характер возмущения, действия его прикрываются коварством, но действия его агентов[216] гораздо открытее. Я никак не теряю надежды обуздать лица, вышедшие и выходящие из порядка, но не иначе как при содействии Святейшего Синода и Вашего сиятельства.

Уже рапорт секретаря даст Вашему сиятельству понятие о нравственном направлении Крастилевского. Следующая выписка из записки, поданной мне бывшим секретарем Васильевым, пополнит это понятие.

„До образования епархии, — гласит записка, — Крастилевский состоял членом Духовного правления, по переименовании правления в Консисторию сделан членом ее. Притеснения и поборы с духовенства и пристрастные действия по Консистории вынудили епископа Иеремию его удалить, и Крастилевский не присутствовал. Дел о нем множество, даже о убийстве смотрителя училищ Устиновского, но все прекращалось деньгами, коих имеет весьма много“.

Проезжая на Кавказ чрез Харьков, я беседовал о Кавказской епархии с ректором Харьковской семинарии о. архимандритом Герасимом, бывшим до того ректором Кавказской семинарии. Он отнесся мне о Крастилевском точно так же, как сказано в записке — даже упомянул о деле Устиновского. По моему наблюдению, Крастилевский имеет сердце самое жестокое, коварен и злонамерен, решительно направлен к самоуправству и своеволию, способен к самым гнусным поступкам и преступлениям.