Читать онлайн «Екатерина Дашкова: Жизнь во власти и в опале». Страница 64

Появление Дашковой в академии было драматичным и глубоко символическим. Она продемонстрировала всем присутствовавшим решимость начать новую эпоху, в которой прогресс будет основан на достоинствах и фактических достижениях, а не на знакомствах и обмене услугами. Перед инаугурацией княгиня нанесла визит Леонарду Эйлеру, человеку энциклопедических знаний, автору более чем восьмисот работ по математике, физике, астрономии и механике. Теперь ему перевалило за семьдесят, он был уже близок к смерти и не посещал академию, поскольку ему претили беспорядок предыдущей администрации и бесконечные ссоры коллег. Старый и слепой, он продолжал свои исследования, диктуя тексты Николаю фон Фуссу, также математику и — позже — непременному секретарю академии, женатому на его внучке. Дашкова считала, что Эйлер, «бесспорно, был самым крупным геометром и математиком наших дней» (161/154), и попросила его сопровождать ее в академию, ввести в зал и представить собравшимся там академикам. Его присутствие будет торжественным и выразительным способом обозначать ее уважение к науке, смягчит ее неуверенность и общепризнанную боязнь публичных выступлений. Понимание того, что она будет единственной особой женского пола во всем собрании, усугубляло ее страхи. Должна ли она представить себя как безобидную, мягкую женщину или сыграть более властную, начальственную, мужскую роль в этом собрании ученых, многие из которых не захотят признать ее авторитет?

Эйлер был польщен и в сопровождении своего сына и Николая фон Фусса отправился поддержать Дашкову во время ее первого официального появления в академии 30 января 1783 года. Когда они вошли, Дашкова заметила, что Якоб Штелин, шваб по рождению и профессор красноречия и поэзии, занял кресло рядом с директорским. Он писал стихи на немецком и создавал аллегорические картины, иллюминации и фейерверки по поводу государственных и придворных праздников. Хотя он и был членом многих иностранных академий, Дашкова считала, что свое место он не заслужил и «можно смело сказать, что как его научные знания, так и чин и он сам были действительно только аллегорией» (206/-). Поэтому она повернулась к Эйлеру и громко, чтобы слышали все, пояснила, что то кресло, которое он займет, и будет самым почетным[394]. После «восстановления» Эйлера она обратилась к собравшимся и во вступительной речи уверила их, что приглашение управлять Академией наук было для нее большой честью. Она выразила глубокое уважение и почтение к академикам и обещала им с усердием работать во славу академии. Подчеркнув, что не может конкурировать с ними в науке, она обещала неустанно работать в их интересах и делать все, что в ее силах, чтобы продолжить блестящие традиции академии[395]. Фактически Дашкова отвечала на жалобы академиков на предыдущую администрацию, которая не уважала их, недооценивала и не поддерживала их работу. Ее слова и действия в день первого публичного появления определили ее смелое вхождение в академический мир, завоевали ей некоторую поддержку, но также и создали немало врагов.

Официально многие академики встретили назначение Дашковой с энтузиазмом. П. Б. Иноходцев выразил надежду, «что в давно униженной Академии вновь воцарится мир и спокойствие», а Г. Ф. Миллер написал, что считал бы себя счастливым человеком, если бы смог «окончить жизнь под милостивою вашею дирекциею»[396]. И все же несмотря на ее благие намерения и положительные инициативы, ее методы вызвали раздражение многих коллег, которые противились администрации, возглавляемой женщиной. Сразу же возникло противостояние Дашковой и Александра Вяземского, генерал-прокурора Сената. Не принадлежавший ни к одной из ведущих партий, он был доверенным лицом Екатерины, отвечавшим за внутреннее управление Россией и надзиравшим за всеми правительственными учреждениями. В попытке реформировать и рационализировать финансовое управление страной императрица доверила ему контроль и унификацию важных фискальных дел, в том числе и академических. Отчеты, сметы и распределения стали теперь проходить через его руки.

Дашкова, Панин и другие считали Вяземского екатерининским угодником и полной бездарностью. Среди прочего, появились финансовые проблемы и сложности в доступе к монарху, поскольку, будучи главой академии, Дашкова хотела иметь дело непосредственно и исключительно с императрицей и возмущалась вмешательством Вяземского. Он оскорбил Дашкову сомнением в необходимости приведения ее к присяге в Сенате, что было обычным при назначении на административные посты. В этом деле Екатерина поддержала Дашкову и пригласила ее на церемонию. В назначенное время Дашкова предстала перед Сенатом второй раз в своей жизни. В 1762 году она дерзко вторглась на его заседание, переодетая офицером. Теперь, нервничая почти до обморока и в холодном поту, она описала сенаторам это необычное событие как «чудо появления женщины в вашем величественном святилище» (163/156) и была приведена к присяге, став первой в истории России женщиной на высоком посту директора Академии наук.

Вопрос о присяге Дашковой был только прелюдией к бесконечной череде столкновений с Вяземским. Когда радостное возбуждение от вступления в должность прошло, княгиня столкнулась с запутанными финансовыми проблемами академии и с сопротивлением упрямых чиновников. Вместе с указом о ее директорстве Екатерина подписала еще два. Первый назначал двух советников и казначея для управления экономическими и финансовыми делами[397]. Второй был обращен к Вяземскому как главе Сената и приказывал предоставить все счета и расходы прошлой администрации академии для проверки. Проверка выявила нарушения в финансовых делах академии, и в ответ на эти непорядки 31 марта 1783 года Сенат своим указом повелел академии регулярно предоставлять отчеты о своих доходах и расходах. Дашкова была вне себя, поскольку не она была причиной этих проблем, однако такое решение сильно затрудняло ее работу. Вместо прямого доступа к императрице по всем делам академии она попала под пристальный надзор государственной бюрократии. И, что было еще хуже, она зависела от милости Вяземского.

Хотя наведение порядка в финансовых делах и отчетах было главной заботой Дашковой, она скоро обнаружила, что работа предстоит нелегкая. Она попросила, чтобы распущенная комиссия поработала еще немного и снабдила ее имеющимися сведениями касательно обязанностей директора, а также всей относящейся к делу информацией об административной структуре академии. Затем главам департаментов было приказано предоставить отчеты о том, каковы их обязанности и каков круг ответственности департаментов. В попытке привести в порядок дела академии Дашкова без обиняков обращается к Вяземскому с просьбой предоставить ей все документы, описывающие претензии канцелярии к прежней администрации. Она также захотела получить петиции своего предшественника Домашнева Сенату, касавшиеся проблем академии, чтобы рассмотреть каждую из них. Вяземский, однако, помочь не стремился, и многие записи и документы оказались утерянными. Не отступив, она потребовала от Домашнева полного отчета, на что тот в гневе пожаловался императрице[398]. Оказалось, что Домашнев часто брал домой официальные бумаги, и теперь они очень кстати затерялись. Фактически Дашкова посчитала необходимым объяснить самой императрице, как надо обращаться с делами академии, на что получила краткий и категоричный ответ Екатерины: «Я весьма раздражена вашим беспокойством»[399].