Читать онлайн «Екатерина Дашкова: Жизнь во власти и в опале». Страница 105

Озабоченная своей ролью в исторических событиях в России XVIII века и тем, как историки оценивали ее место и вклад в царствование Екатерины, она читала и писала о своей жизни. Несмотря на ее сложные и часто антагонистические личные отношения с императрицей, восхваление и публичное прославление Екатерины представляли собой защиту и оправдание собственных действий и решений Дашковой[727]. В «Записках» она решилась представить свою версию прошлого, увиденного ее часто весьма необъективным взглядом. С гневом она прочла «Историю, или Анекдоты о революции в России 1762 года» Рюльера и «Жизнь Екатерины II, российской императрицы» Кастерб — труды, которые, по ее мнению, оклеветали Екатерину. Основанная на «Истории» Рюльера работа Кастерб, согласно Дашковой, использовала необоснованные сплетни и слухи; апокрифические письма в первом издании раздражали ее больше всего[728].

Решение написать автобиографию было прежде всего ответом на ошибки и неточности, с которыми другие описывали ее отношения с Екатериной. В «Записках» она упомянула, что прочитала две хвалебные истории о Екатерине и, исправив некоторые фактические неточности, представила их как противоядия к заблуждениям во французских сочинениях: «Я недавно читала два сочинения на Русском языке; первое: „Жизнь Екатерины Великой“; другое — „Анекдоты царствования Екатерины II“. Оба они написаны в патриотическом духе и с чувством преданности государыне. Впрочем, надо заметить, что в обоих допущена очень грубая ошибка; в них говорится, что Екатерина знала Греческий и Латинский язык и что в числе новейших языков она предпочитала Французский как самый легкий для разговора. Я положительно утверждаю, что императрица не знала ни Латинскаго, ни Греческаго и если она говорила с иностранцами на Французском предпочитательно своему родному Немецкому, то единственно потому, что ей хотелось заставить Россию забыть, что она была Немка» (192–93/-)[729].

Дашкова также работала над статьями и литературными произведениями и продолжала публиковаться под различными псевдонимами в «Друге просвещения», «Вестнике Европы», «Русском вестнике» и, возможно, в других журналах. Понимая, что ее историческое наследие зависело главным образом от репутации Екатерины, она прислала письмо издателям «Друга просвещения» и приложила к нему «Посвящение портрету Великой Екатерины». Это был тот же самый панегирик, что появился в «Собеседнике» в 1783 году. В следующем номере она опубликовала «Изображение Великой Екатерины», которое написала лет двадцать назад[730]. Необходимость сохранить свое персональное наследие в позитивном свете повлияла и на другую деятельность княгини. Она учредила стипендию своего имени в московском Екатерининском институте и пожертвовала деньги женским приютам под патронажем вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Дашкова также занималась переустройством своего кабинета естественной истории, который собирала в течение более чем тридцати лет. Большую, музейного качества коллекцию окаменелостей, минералов и предметов искусства, состоявшую из 15 430 образцов и оценивавшуюся в огромную сумму 50 тысяч рублей, она подарила Московскому университету[731]. В 1805 году либеральный мыслитель И. М. Борн предложил избрать Дашкову почетным членом Вольного общества любителей словесности, наук и художеств. Это была большая честь, которой удостоило ее следующее поколение писателей, поскольку общество было одной из влиятельных литературных групп александровского царствования. Считавшееся прогрессивным и демократическим, оно включало в свои ряды сыновей Радищева, а позже А. С. Пушкина и Д. В. Дашкова[732] — основателей литературной группы «Арзамас».

С февраля 1804-го до конца 1806 года Дашкова по настоянию и при помощи сестер Вильмот писала «Записки». По вечерам в Троицком они старались согреться у камина, прислушиваясь к вою волков снаружи; когда окна замерзали, они читали свое будущее в ледяных узорах на стекле. Дашкова зачаровывала сестер анекдотами из жизни при дворе Екатерины и читала им выдержки из своей обширной переписки с императрицей, начиная с ранних годов их дружбы. Очень часто, когда Дашкова читала, Кэтрин Вильмот замечала болезненное возбуждение, оживлявшее лицо княгини, и просила читать еще[733]. Восхищенная Марта уговорила для вида сопротивлявшуюся Дашкову записать ее жизненный опыт в автобиографической форме. Дашкова согласилась, добавив: «[Я] написала эти мемуары, так как она очень этого хотела. Мисс Вильмот является единственной их распорядительницей с условием, что они будут напечатаны только после моей смерти» (226/207).

Дашкова принялась за работу немедленно, собирая бумаги, документы и письма. По утрам она трудилась в кабинете, а по вечерам в красном углу гостиной в любимом кресле за маленьким шахматным столиком. Она помещалась там после ужина, одетая в фиолетовое шелковое платье и вечный белый ночной колпак, простой и неуместный в этом святилище имперского блеска. Маленькая черная собачка Фиделька спала на большой подушке у ее ног, а Анна Исленьева занималась своим вязаньем, в то время как Дашкова, которой было тогда 62 года, сочиняла «Записки». Она прочитала десятки писем от Екатерины, Вольтера, Дидро, Гаррика, аббата Рейналя и многих других и тщательно просмотрела заполненные прошедшей жизнью записные книжки, кучи документов и связки старых бумаг, увязанные в большие пачки.

Работа шла быстро, и Марта очевидно ошиблась, когда написала, что они начали работать осенью 1804 года[734]. На самом деле, еще 10 февраля того года Марта отметила в дневнике: «Княгиня начала записывать историю своей жизни. Она говорит, что к этому ее побудила лишь дружба ко мне, и добавила, что саму рукопись и право публикации она передаст мне. Вероятно, это будет чрезвычайно интересный труд»[735]. Следовательно, Дашкова написала первоначальный вариант приблизительно за двадцать один месяц, поскольку на последней странице «Записок» отмечена дата завершения: 27 октября 1805 года. Марта подтвердила это время, когда заметила: «Таким образом, записки были окончены к концу другого года»[736]. Пока Дашкова писала, Марта копировала рукопись и даже предприняла ее перевод. 29 марта 1804 года она «начала переводить на английский „Записки“ моей дорогой княгини, она пишет их по-французски»; однако, по ее собственному признанию, французский язык Марты был слабым[737]. Поэтому задача перевода легла главным образом на Кэтрин. 29 апреля 1806 года Марта отметила: «Каждый день я пишу, точнее, переписываю, историю княгини, Кити переводит, и это занимает наши утренние часы». А 9 ноября 1806 года она добавила: «Вчера я начала переписывать Киттин перевод „Записок“ княгини после того, как сделала их копию по-французски и переписала все письма императрицы Екатерины к княгине Дашковой»[738]. Значит, вполне можно предположить, что в дополнение к двум экземплярам «Записок», над которыми сестры работали так усердно, Кэтрин Вильмот еще в России сделала первый вариант английского перевода[739].