Читать онлайн «Вместе! Джон Леннон и его время». Страница 51

Антагонизм между пролетарскими «нашенскими» и буржуазными «их» обычно выражался в юмористической форме развенчания богатства и власти. «Настоящий герой рабочего класса, - писал историк культуры Ричард Хоггарт, - был веселым остроумцем». Особой популярностью в Ливерпуле пользовались комики варьете. В сравнении с протестантским Севером Англии ирландско-католическая культура Ливерпуля была экспрессивной и имела особый языковой стиль. Характернейшей чертой ливерпульских комиков являлось бесстрастное зубоскальство: они откалывали свои шуточки с каменным лицом. Ливерпульская пролетарская культура стала основным источником остроумной каламбуристики Джона и его «дерзкого острословия», которое так поражало американских рецензентов.

Джон указывал и на иные черты влияния ливерпульского происхождения на собственное музыкальное творчество. Поскольку Ливерпуль является крупным морским портом, моряки часто привозили с собой из Америки пластинки с записями блюзов. Питер Браун так описывал свою ливерпульскую юность: «Когда я работал в магазине грампластинок, среди наших завсегдатаев огромной популярностью пользовалась кантри-музыка и блюзы - ими увлекались все моряки, хоть раз побывавшие в Соединенных Штатах. У нас был очень большой выбор пластинок черных певцов, которые вряд ли продавались еще где-нибудь в Англии. Именно эта музыка - кантри и «черный» блюз - стала образцом для подражания первых ливерпульских ансамблей».

Итак, в культуре рабочей молодежи Джон нашел способ бунта против буржуазных жизненных устремлений и традиций. Пролетарская культура сделала из него «инстинктивного социалиста», привила ему глубокую враждебность к английскому правящему классу, отвращение к войне и специфическое чувство юмора, что и нашло отражение в его музыкальном творчестве.

Тем не менее культура английских пролетариев воздвигла также и препятствия, которые Джону пришлось преодолевать. Самым серьезным из них, как он осознал уже позднее, оказался сексизм. В пору детства и отрочества Джона традиции патриархальной семьи оставались основой основ социального бытия и самосознания рабочих. Отец считался «хозяином дома», а мир матери всегда ограничивался узкими рамками. В этом обществе молодым ребятам приходилось становиться жесткими и даже грубыми. И хотя полуинтеллигентная тетя Джона не любила, когда он корчил из себя «стилягу», для него роль пролетария-бунтаря оказалась совершенно естественной. Но ему невозможно было бы потом стать убежденным феминистом, не отринь он многие фундаментальные ценности той культуры, из недр которой вышел.

Осенью 1969 года Джон позвонил Тарику Али, одному из лидеров английских «новых левых», и предложил встретиться. Незадолго до этого Али опубликовал в газете «Блэк дуорф» открытое письмо редакции Джону Леннону, а потом и его ответ на это письмо. Теперь он редактировал газету под названием «Ред моул».

«Раз или два в месяц он звонил мне - поговорить о том о сем, - вспоминал Тарик Али. - Мы просто болтали о всякой всячине. Потом познакомились. Он задавал массу вопросов. По всему было видно, что наши дела его заинтересовали». Тому было несколько причин. Во время амстердамской «постельной забастовки» Джон говорил, что марш на американское посольство в 1968 году убедил его выступить против насилия со стороны участников антивоенного движения и начать собственную кампанию борьбы за мир. Тот марш на американское посольство возглавлял Тарик Али. Можно сказать, что на протяжении года Джон вел с ним заочную дискуссию.

Тарик Али, руководитель Комитета солидарности с Вьетнамом, подвергался оголтелой травле в официальной прессе. Ему было отказано во въездной визе в США из-за радикально-политических взглядов. Джон мог сравнить себя с ним: его тоже высмеивали и оскорбляли в газетах и тоже недавно отказали в выдаче въездной визы в США по политическим мотивам. Во встрече Джона Леннона и Тарика Али участвовал и Робин Блэкберн. Блэкберн являлся лидером студенческого движения в Лондонском экономическом колледже и вторым редактором газеты «Ред моул». Дэн Рихтер, личный секретарь Джона и Йоко, так описывал их встречу: «Джон был настроен резко критически против истэблишмента. Революция находилась в полном разгаре. Тарик и Робин отдавали ей все силы… И Джону было интересно узнать об этом побольше». Во время первой беседы они обсуждали антивоенные марши, организованные Комитетом солидарности с Вьетнамом. Тарик вспоминал: «Я ему сказал, что хотел бы видеть его в наших рядах, чтобы он как-нибудь пришел на наш митинг, что-нибудь спел. Но он мне ответил: «Ты же знаешь - я против насилия». Тогда я ему возразил: «Понимаешь, Джон, мы же не виноваты в том, что произошло». Я объяснил ему, что во время первой большой демонстрации в октябре 1967 года мы уже почти ворвались на территорию американского посольства. Полиция к такому повороту событий оказалась совсем не готова. Во второй раз, в марте 1968-го, в демонстрации участвовали хиппи и пацифисты. Конные полицейские врезались в нашу толпу, словно русские казаки, размахивая дубинками. Хиппи осыпали их цветами и приговаривали: «Мир, братки, мир». Я сказал Джону: «Этих хиппи били, валили с ног. Что же им еще оставалось делать? Или тебя забивают дубинками, или ты защищаешься, как можешь!» Ему нечего было на это возразить. И еще я ему сказал: «Конечно, в газетах дело изобразили так, будто мы сами все начали». А Джон на собственном опыте прекрасно знал, как в газетах умеют исказить факты». Тарик, правда, не стал рассказывать Джону, что в той самой демонстрации участвовал Мик Джеггер, который в то время был настроен куда радикальнее Джона.

По воспоминаниям Робина Блэкберна, «Джон был совсем недогматичен. Это приятно удивляло. Я думаю, он с куда более глубоким отвращением относился к существующему общественному строю, чем можно было предположить, глядя на него со стороны. Он видел, что в британском обществе господствует ограниченный в своем мировоззрении консервативный правящий класс, с которым он, как художник, уже вступил в конфликт».

Джон пригласил Тарика Али и Робина Блэкберна в Титтенхерст, чтобы дать интервью для «Ред моул». «До сих пор не могу забыть, как к редакции «Ред моул» подкатил огромный лимузин: Джон послал за нами с Робином своего шофера».

Когда во время интервью они сделали небольшой перерыв, «Джон принес очень красивую шкатулку, где лежали шесть разных сортов сигарет с гашишем. Он у меня спрашивает: «Какую хочешь?» А я ему: «Я это не курю». Почему, спрашивает. Я отвечаю, что вообще не курю, и что в кодексе международной марксистской группы, членом которой я состоял, был пункт, запрещавший товарищам курить наркоту, потому что их за это могли привлечь к суду. Он это оценил».