Читать онлайн «Тактика победы». Страница 40

Все сии последние как турки, так и христиане по всей силе употребляют влияние свое к продолжению войны, сходное с их корыстолюбием.

Генерал от инфантерии Го[ленищев]-КутузовПисьмо М. И. Кутузова Н. П. Румянцеву о необходимости изменить позицию России в вопросе о Дунайских княжествах18 июня 1811 г. Журжа

Получа секретное отношение Вашего сиятельства от 6 июня[59], начинаю изъявлением благодарности, в полной мере чувствуемой. Вызов от Государя императора преисполнил сердце мое святейшим благоговением; я побеждаю собственную к себе недоверчивость и низлагаю с чистосердечием, свойственным душе моей, мнение касательно всего того, что отношение В[аше]го с[иятельст]ва содержит.

База, на которой мы предлагаем мир Порте, есть требование наше от оной четырех провинций: Малой Валахии, Большой Валахии, Молдавии и Бессарабии. Не столько входит в расчет пространство и качество сих земель, сколько корысти частных людей, кои управляют делами Порты или в управлении участвовать надеются, а наиболее фанарских греков, тех, кои льстятся достигнуть до княжества, и множества тех, кои по покровительству господарей надеются обогатиться при местах в сих княжествах.

От сих греков переходят ежегодно подарками превеликие суммы ко всем чиновникам Порты, и влияние сих людей на умы министерства турецкого известно. А сие множество частных польз препятствовать может долгое время к постановлению мира на основании том, чтобы повсеместно сделать Дунай границею.

Положим и то возможностью вещей, что Россия, завоевав обе Валахии (как оно ныне и есть) и в действительном праве распоряжаться ими как своею собственностью, отдала бы их Австрии и та бы их принять решилась и заняла своими войсками, то и тогда война продолжалась бы столько же долго, но для нас не была бы таким бременем, как ныне; короткая операционная линия и соединение почти с губерниями Подольской и Киевской облегчило бы в разных отношениях военное наше положение.

Когда, напротив того, растянувшись до самой Сербии (положим и в мирное время), какую надежность иметь можно при всех оборотах политических дел удерживать такие провинции? Какое протяжение границ и какой расход войска!

Почитая едва возможным при нынешних обстоятельствах и с хорошими способами приобретение в год или два Валахии, считаю не весьма трудным достигнуть до уступки Молдавии, потому, 1-е, что корыстолюбивые виды частных людей в Константинополе с сохранением обеих Валахий довольно еще будут иметь пищи своей алчности; 2-е, что драгоман Мурузий в конфиденциальных разговорах касался уже Молдавии, говоря об оной как бы о барьерной земле на особой какой-то конституции; 3-е, что вопль части народа и корпуса янычарского, желающих мира, будет иметь более важности, когда знать будут, что требования наши столь умеренны.

В некоторое подкрепление моей надежды, прибывший из Константинополя австрийский генеральный консул Рааб, человек мне давно знакомый уверял меня, что там между людьми, которые трутся около министров, носится мнение, что необходимо должно будет отдать землю до Прута, что уже и составляет половину того, что бы при уступке всей Молдавии они потерять могли.

При случае возвращения обеих Валахий Порте рождается вопрос о сербах. Но тогда положение их обработается само собою; кажется без сомнения, пристанут они к протекции австрийской и сие тем вероятнее, что и теперь уже существует между ними сильная партия из именитых людей, которые обнаруживают сие мнение.

Мнение Измаил-паши в рассуждении отдаленных действий за Дунаем к приобретению мира содержит в себе много правды; также и то, что он говорит об упрямом характере своего государя, должно быть истина, ибо сие мнение общее как между его подданными, так и между иностранцами, знающими Порту. Несмотря, однако же, на такой характер султана, скорее, думаю, согласится он на уступку Молдавии, как на пожертвование двадцати миллионов пиастров, что хотя и делает только два миллиона червонных, но никак не согласно со скупостью турков.

Ежели бы государю угодно было сделать в требованиях наших от Порты какую-либо перемену, то удобно бы было воспользоваться на сие нынешним чиновником, в Бухаресте находящимся, и тогда бы я просил дать мне наставление, сколь можно поспешнее, потому что долго его здесь продержать, вижу я, что мне никак невозможно будет, а упустив сей случай, должно вновь искать случая к возобновлению переговоров.

При конце письма моего вижу я, что отвечал более, как то, о чем меня вопрошали, но уповаю, что простится мне что-либо излишнее и отнесется к моей ревности.

Рапорт М. И. Кутузова Александру I о победе при Рущуке23 июня 1811 г. На бивуаках в 4-х верстах впереди Рущука

Вчерашнего числа на рассвете верховный визирь, оставив крепкий лагерь свой между Кадикиой и Писанец, атаковал меня тысячах в шестидесяти кавалерии, пехоты и артиллерии в позиции моей в четырех верстах впереди Рущука. Движения его распоряжены были так мудро, что могли бы служить славою и самому искусному генералу.

Стремление его на оба наши фланга, из которых он левый и турнировал своею конницею, могли бы быть для нас вредны, ежели бы по натуре местоположения не легко можно было предвидеть, что цель его будет между прочим на сии пункты, к чему и взяты были все предосторожности.

Не можно было оставить без внимания и Рущук, куда и действительно стремление неприятеля за наш левый фланг было; для закрытия сей крепости оставил я шесть батальонов, кроме тех, которые по нужде сняты с флотилии. Предосторожность сия была великою помощью, ибо, когда неприятель турнировал левый наш фланг, тогда более 10 т[ысяч] конницы неприятельской очутились между мною и Рущуком в садах, против коих вышла из Рущука часть пехоты нашей, к коей присоединились со всеусердием и несколько болгар, которые вместе могли действовать против неприятеля.

Довольное число наших убитых ядрами доказывает, что артиллерия неприятельская действовала весьма сильно. Конница же его действовала с такою наглостью, что я в долговременную мою против турецких войск службу таковой не памятую, но со всем тем из кавалерии нашей один только Белорусский гусарский полк потерпел несколько поболее, и он только один был опрокинут неприятелем, устремившимся между двух кареев; но сие остановлено весьма скоро, атакою кавалерии нашей во фланг всей анадольской конницы, а более искусным движением одного из наших кареев.

Сражение продолжалось до пяти часов времени, после чего неприятель, опрокинут будучи на всех пунктах, обращен в бегство и преследуем от места сражения на 10 верст вперед, где войска, пробыв до 7-ми часов вечера, возвратились по давно сделанному мною расположению в прежнюю позицию, а неприятель в крепкие свои окопы между Кадикиой и Писанец.