Читать онлайн «Военные мемуары. Единство, 1942–1944». Страница 51

Указав, сколько соединений и каких именно мы можем выставить вновь, мы отмечали, что, не принося ущерба операциям, намечавшимся в Италии с участием наших сил, нужно основную массу французских сил на суше, на море и в воздухе использовать для освобождения Франции и начать это с южной части метрополии, базируясь на Северную Африку. Однако, писали мы, нужно, чтобы некоторые предоставляемые нами силы приняли участие в операциях на севере. По меньшей мере одна французская танковая дивизия должна быть своевременно переброшена в Англию, чтобы обеспечить освобождение Парижа. С другой стороны, полк парашютистов, десантники, несколько судов и пять или шесть авиационных групп должны быть введены в действие с момента высадки. Наконец, мы сообщали о нашей решимости направить на Дальний Восток, как только будет окончена битва за Европу, экспедиционный корпус и основную массу наших морских сил, чтобы внести свой вклад в борьбу против Японии и освободить Индокитай. Все это должно было осуществляться постепенно, пункт за пунктом.

В августе я инспектировал сухопутные части в Алжире, военные корабли, стоявшие в портах Алжира и Орана, а также авиационные базы. Повсюду я собирал офицеров. С момента, когда разразилась катастрофа 1940, несостоятельность руководителей Виши, инерция подчинения дисциплине, ряд случайных обстоятельств не могли не подействовать на французских офицеров, людей чести и долга. И они не сразу стали на правильный путь. Но ни один из них в глубине души никогда не терял надежды вновь вступить в ряды сражающихся против врагов Франции. В их внимании и почтительности чувствовалось, что они находятся под живым впечатлением встречи с де Голлем, с тем самым де Голлем, которого в силу определенной политики им не раз приказывали клеймить, а иногда предписывали сражаться с ним; но теперь, когда национальный инстинкт и сама логика событий поставили его на вершину власти, никто из этих офицеров и не думал оспаривать его авторитет. Я видел, что они расположены слушать и понимать то, что я им говорю, и сам старался говорить с ними в достойном тоне, но и с полной откровенностью поступать иначе было бы не к лицу ни мне, ни им. После того как я произнес краткую речь, произошел обмен приветствиями, мы пожали друг другу руки и я покинул их; другие дела ожидали меня, и я, как никогда, был исполнен решимости добиться того, чтобы французская армия могла отвоевать свою долю победы и таким образом вновь открыть французской нации путь в будущее.

Укрепление французской власти заставило союзников несколько изменить ту позицию недоверия и подозрений, которой они до сих пор держались в отношении нас. Официальное признание Комитета освобождения Соединенными Штатами, Великобританией и Советской Россией произошло 26 августа. Ранее уже высказались Куба, Мексика, Норвегия, Греция, Польша, Чили, Бельгия.

Сказать по правде, формулы признания, избранные тремя великими державами, глубоко отличались друг от друга. Вашингтон счел нужным ограничиться самым сдержанным заявлением: «Комитет признается как орган, управляющий теми французскими заморскими территориями, которые признают его власть». Лондон прибег к тем же выражениям, но добавил: «В глазах Великобритании Комитет является органом, способным обеспечить руководство французскими усилиями в войне». Москва проявила настоящую широту. Для Советской России Комитет был представителем «государственных интересов Французской республики».

Он являлся единственным «руководителем всех французских патриотов, борющихся против гитлеровской тирании». Пример «великих» был быстро подхвачен другими странами. 3 сентября, выступая по радио по случаю четвертой годовщины войны и говоря об этих актах, я заявил: «Признание двадцатью шестью государствами Французского комитета национального освобождения является ярчайшим свидетельством нашей солидарности ради нашего торжества и ради мира».

Что касается организации власти в том виде, как она была намечена в решении от 31 июля, то она мыслилась и могла существовать лишь при условии, что подчинение военного командования правительству будет недвусмысленно признано как внутри, так и за пределами страны. Итальянская проблема показала, что дело обстояло иначе.

3 сентября Бадольо, уже несколько недель негласно поддерживавший контакт с англичанами и американцами, капитулировал перед ними при содействии миссии, направленной в Сиракузы. Одновременно союзные силы утвердились в Калабрии. Американская армия под командованием генерала Кларка подготовляла высадку в районе Неаполя и в случае необходимости должна была вступить в контакт с королем Италии и его правительством, а также с верными ему войсками, которые были сосредоточены в Риме. И вот 29 августа Макмиллан и Мэрфи вручают Массигли меморандум, в котором сообщается о предстоящей капитуляции итальянцев и предлагается Французскому комитету освобождения дать свое согласие, чтобы и от его имени, как и от имени всех Объединенных Наций, генерал Эйзенхауэр был уполномочен подписать с маршалом Бадольо условия перемирия, в которых будут учтены все интересы союзников и, в частности, интересы Франции. Указав в общих чертах, как будет проведено это дело, авторы меморандума писали: «Правительства Соединенного Королевства и США сделают все возможное, чтобы Французский комитет национального освобождения сумел направить, если он того пожелает, своего представителя присутствовать при подписании этого акта».

В ответной ноте от 1 сентября мы выразили свое согласие на то, чтобы генерал Эйзенхауэр подписал перемирие от нашего имени, как и от имени всех союзников, но просили, чтобы нам был спешно направлен проект документа, а также выразили свою готовность в любой момент послать представителя французского командования туда, где будет происходить подписание акта.

Лондону и Вашингтону представлялся таким образом случай показать, согласны они или нет, чтобы Франция была их полноправным партнером в той серии актов, которые должны были последовать за прекращением военных действий. Этот случай казался тем более благоприятным, что речь шла об Италии, где французские силы никогда не прекращали борьбы, об Италии, территория которой не могла быть отвоевана у немцев без участия нашей армии, наконец, речь шла о стране, которая среди западных участников войны не имела иного соседа, кроме Франции, и не могла рассчитывать, что без участия Франции решится ее будущее в любой сфере — территориальной, политической, экономической, колониальной. И все же нам пришлось констатировать, что в этом важнейшем деле американцы и англичане решились действовать совершенно беззастенчиво в отношении нашего Комитета, который они только несколько дней назад формально признали.