Читать онлайн «Василий Шуйский». Страница 65

Все это показывает, что царь Василий Шуйский знал только одно средство борьбы с «изменниками», появлявшимися уже в самом близком царском окружении, — казни и опалы. Неоправданная жестокость становилась нормой жизни, искажая все начинания и замыслы. Царь лишь удерживал свою власть, а не царствовал. Недовольство его правлением оказалось всеобщим, а поэтому подданные верили всему плохому, что говорили про царя, и даже придумали ему обидное прозвище — Шубник. Но и особенного выбора, кроме как держаться если не власти, то имени царя Василия, у жителей Московского государства не было. Близкое знакомство с тушинским режимом быстро показало всю цену притязаний на престол самозваного царя Дмитрия Ивановича. Потому-то в городах и уездах сами стали решать свою судьбу, создавая земские «советы». Царь Василий Шуйский мог только наблюдать за этой самодеятельностью внутри государства. Все его надежды оказались связаны со сбором наемного иноземного войска, порученного князю Михаилу Васильевичу Скопину-Шуйскому. Царь не жалел казны и даже готов был поступиться русскими землями, так велико было его доверие к «немецкой» силе. Иноземным наемникам оказывалось явное предпочтение перед своим войском, не способным справиться с угрозами, шедшими из Тушина. Такова оказалась осадная психология царя Василия Шуйского.

В самом конце февраля 1609 года в Выборге стольник Семен Васильевич Головин и дьяк Сыдавный Васильев заключили долгожданные договоренности с представителями шведского короля Карла IX об оказании поддержки и найме военной силы[359]. Однако «цена» этого договора оказалась высока. Россия теряла город Корелу, истощала казну на уплату жалованья наемникам. Кроме того, приход вспомогательного войска угрожал Пскову и Новгороду, которые в Швеции мечтали превратить в новую шведскую провинцию. Но едва ли не серьезнее всего было заметное изменение в тональности переговоров со Швецией. Со времен Ивана Грозного, писавшего острые послания шведским правителям, в отношении к Швеции с ее неустройством в династических делах господствовал поучительный тон. Того же Карла IX, пока он не короновался в 1607 году, называли в дипломатических документах пренебрежительно Арцыкарло, то есть «арцук» (герцог), но не король. В ответ на предложения помощи, присланные с шведским гонцом после поражения болотниковцев под Тулой, снисходительно писали: «И ныне во всех наших великих государствах смуты никакие нет… Да и самому тебе Арцыкарлу то ведомо, что у нашего царского величества многие неисчетные русские и татарские рати и иных земель, которые нам великому государю служат»[360]. Но прошло немного времени, всего около года, — и договоренности заключались уже с «велеможнейшим» и «высокорожденным князем и государем», «Свейским королем» Карлусом.

Союз царя Василия Шуйского с шведским королем Карлом IX не был частным делом двух государств. Обращение за помощью к врагу и сопернику в правах на шведский престол короля Сигизмунда III могло рассматриваться последним как смертельное оскорбление. Да и было, по сути, таковым, потому что Сигизмунд III и Карл IX уже много лет воевали друг с другом. Вся конструкция европейской дипломатии строилась с учетом этого соперничества. Карл IX давно пытался организовать враждебную Речи Посполитой коалицию с Московским государством и Крымом, и в начале 1609 года ему это удалось: в Москве одновременно договорились о приходе на помощь еще и других своих «злейших» друзей — из Крымского ханства. Отныне царь Василий Шуйский становился личным врагом Сигизмунда III, и король решился на подготовку настоящей войны с Московским государством. Правда, сейм, заседавший в то же время, когда в Выборге заключали договор «с врагом моего врага», однозначно высказался против вторжения в земли соседнего государства, не дав королю Сигизмунду III полномочий на использование войска. Тогда король начал приготовления к войне по своей инициативе, рассматривая ее как еще один аргумент в своей борьбе с мятежной шляхтой, не до конца успокоившейся после славных рокошанских времен. Создается впечатление, что раздражение царя Василия Шуйского против наводнивших Русское государство польско-литовских сторонников Тушинского Вора было просто перенесено на короля Сигизмунда III. В Москве отказывались верить, что за вторжением самозванца не стоят королевские интересы. А в Кракове во всем произошедшем видели один только враждебный союз царя Василия Шуйского и Карла IX.

Вспомогательное войско из Швеции, состоявшее из «фрянцузшков, аглинцов, немец цысаревы области, свияс и иных многих земель»[361], пришло в Московское государство очень быстро после заключения выборгских договоренностей. Приход многотысячного отряда иностранных наемников, не знакомых с обычаями и политическими обстоятельствами чужой страны, стал новым испытанием и для власти царя Василия Шуйского, и для его подданных. Предвидя возможные эксцессы, еще в Выборге записали в договор статьи, устанавливающие своеобразный кодекс поведения «немецких» ратных людей, приходивших «на Русь, на помочь». Их обязывали «церкви и монастыри не разоряти, ни грабити, и их иконам и образом не поругатися». Надо было обговорить и то, что иностранцам придется воевать с русскими людьми, оказавшимися на стороне «Вора». Конечно, воеводы царя Василия Шуйского не хотели, чтобы их обвинили в том, что они убивают православных христиан руками «иноплеменных». В выборгских договоренностях было сказано уклончиво: «А которые их царю и великому князю добром не сдадутся, и тех им, яко прямых вразей, гонити». Пойманных «на деле, или на стравке, или в подъезде, или в загонех» «языков» нужно было обязательно объявлять царским воеводам, после чего, если такой пленник упорствовал и не принимал присягу царю Василию Ивановичу, его разрешалось отдать в рабство тому, кто его поймал[362].

3 марта 1609 года шведское вспомогательное войско пересекло рубежи Московского государства. 8 марта князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский получил известие о выборгских договоренностях и о начале похода к Великому Новгороду восьми тысяч конных людей и четырех тысяч пеших людей. Теперь можно было готовиться к походу и в Москву. Желание князя Скопина-Шуйского было начать поход немедленно, «тотчас». Однако даже такое простое дело, как посылка человека с грамотами в Москву, было тогда героическим предприятием. Незаметным и забытым героем Смутного времени оказался крестьянин Кузьма Трофимов, живший в Важской волости Чарондской округи, в земле, отданной во владение князю Михаилу Васильевичу Скопину-Шуйскому. Еще в середине февраля 1609 года, «за недели до Масленого заговина», он был отправлен «к Москве к царю Василью з грамоты в проход». Вот как Кузьма Трофимов рассказывал о своем поручении (за его выполнение он получил большую льготу: его земля была «обелена», то есть освобождена от всех податей в 1613 году): «А в те де поры польские и литовские люди обовладали многими городы, а ведома на Москве про князя Михайла Шуйского и про ратных людей и про поморские городы не было многое время». В итоге, дойдя сначала до Вологды, а потом и до Москвы, он доставил свои грамоты царю Василию Ивановичу, который «первый ведом учинилсе про князя Михайла и про поморские ратные люди от него». Даже уже одним этим делом Кузьма Трофимов заслужил свою награду, как получили ее те крестьяне-гонцы, кто приехал с ним из Вологды. Но Кузьма Трофимов вместо того, чтобы бить челом о пожаловании, напросился на новую опасную службу. Несомненно, какое-то движение к победе общих интересов над частными в Русском государстве уже началось. Кузьма Трофимов опять «воровские полки прошел», привезя ответ князю Михаилу Васильевичу Скопину-Шуйскому. Когда наемное войско вошло в рубежи Московского государства, новгородский воевода использовал уже проложенный ранее маршрут и просил каргопольские и вологодские власти, чтобы те отослали «к Москве гонцов, и не однова, двожды и трожды детей боярских или кого ни буди, чтоб с теми вестьми однолично ко государю к Москве пройти как ни буди»[363].