Читать онлайн «Троцкий. Изгнанный пророк. 1929-1940». Страница 178

55

Уолтон Айзек (1776–1847) — английский писатель, известный своей книгой «Идеальный рыболов» и др.

«Свободна улица для марша батальонов» (нем.).

Троцкий писал Францу Пфемферту 5 февраля 1933 г. Как уверяет Пьер Франк, который в то время был в Буйюк-Ада, Троцкий заперся на несколько дней в своей комнате; Наталья была с ним; и только она время от времени выходила из этой комнаты. Когда он наконец появился, его секретари заметили, как поседели за эти дни его волосы.

Непременное условие (лат.).

Пьер Франк рассказывает, что в те недели и месяцы, когда Троцкий был занят поисками решения этих вопросов, его секретари ежедневно видели, как он часами шагал по своей комнате, молча, в напряжении и погруженный в свои мысли. «Лицо его обильно покрывал пот; и чувствовалось физическое напряжение в его мысли».

«Ясно, — делает вывод Троцкий, — что в этом счастливом историческом варианте бюрократия превратится только в инструмент — плохой и дорогой — социалистического государства». Но он не считал, что этот «счастливый вариант» материализуется сам собой.

Один вождь, одна партия, один народ! (нем.)

Они сами признавались в этом «тайном восхищении» многие годы спустя, когда были свободны высказать свое мнение; некоторые дошли до того, что смогли заявить это нынешнему биографу Троцкого.

Карлейль Томас (1795–1881) — историк, автор книги «Французская революция» и других работ.

Мировоззрение (нем.).

Бабеф Гракх (1760–1797) — деятель Великой французской революции; вождь раннекоммунистического «движения во имя равенства». Был казнен.

Роковой (лат.).

Бароны Фальц-Файн имели обширные земельные владения на Украине.

Моя печаль звучит перед неизвестной толпой, ее аплодисменты вызывают страх в моей душе (нем.).

Покровский М. Н. — один из первых авторитетных советских историков-марксистов.

Эйзенштейн Сергей (1898–1948) — знаменитый советский кинорежиссер. Автор фильмов «Броненосец „Потемкин“», «Александр Невский», «Иван Грозный» и др.

Милюков, однако, сам частично отрекался от своей собственной работы, считая ее неадекватной с исторической точки зрения (Милюков Т. История второй русской революции. Предисловие). Главным или, скорее, единственным пунктом, в котором Керенский стремился опровергнуть Троцкого, был повтор старых обвинений в том, что Ленин и большевистская партия были шпионами на содержании у немцев (Керенский А. Распятие свободы).

Из ничего (лат.).

Идеология (нем.).

Троцкий Л. Преданная революция. С. 87–88. Что характерно, Сидней Хук в своей антимарксистской книге «Герой в истории» делает упор на субъективной ноте в отношении Троцкого к Ленину и приходит к выводу, что Октябрьская революция была не «столько продуктом всей прошлой истории России, сколько продуктом одного из самых великих творцов событий всех времен».

Направленность на цель (фр.).

Когда я заметил Наталье Седовой, что отсутствует ощущение личной близости между Лениным и Троцким, и предположил, что это стало невозможным из-за обидного характера дореволюционной полемики Троцкого, она ответила, что никогда не думала об этом в таком аспекте. Однако, поразмыслив, она добавила: «Возможно, именно это было причиной некоторой сдержанности со стороны Ленина. Старая фракционная борьба велась в дикой и грубой манере».

Деловитость (нем.).

В феврале 1851 г. после того, как стало очевидно поражение революции в Европе, Энгельс писал Марксу: «Теперь наконец-то мы вновь имеем… возможность показать, что нуждаемся не в популярности, не в „поддержке“ со стороны какой-либо партии в любой стране и что наша позиция вообще независима от таких мелочей… Действительно, нам даже не следует выражать недовольство, когда эти petits grands hommes [мелкие лидеры (фр.). — лидеры различных социалистических партий и групп] боятся нас; столь много лет мы вели себя так, словно шантрапа, оборванцы и всякая шваль были нашей партией, тогда как фактически у нас не было партии вообще, а люди, кого мы считали принадлежащими нашей партии, по крайней мере формально, sous reserve de les appeler des bêtes incorrigibles entre nous [не исключая возможности назвать их, между нами, неисправимыми скотами (фр.)] не улавливали даже основ наших проблем». «С нынешнего момента мы отвечаем лишь за самих себя; а когда придет время и эти господа нам понадобятся, мы сможем диктовать им свои условия. До того времени мы будем, по крайней мере, жить в условиях мира. Конечно, при этом наступит некоторое одиночество… [И все-таки] как могут люди вроде нас, которые остерегаются любого официального поста, как чумы, подходить „партии“… то есть шайке ослов, которые используют нас, потому что считают, что мы — такие же, как и они… При следующей возможности мы можем и должны избрать такую линию поведения: мы не занимаем никаких официальных постов в государстве и, как можно дольше, никаких официальных постов в партии, никаких мест в комитетах и т. д., никакой ответственности за ослов, [но вместо этого проводим] беспощадную критику всех и пользуемся общительностью и жизнерадостностью, которой нас не смогут лишить интриги всех болванов… Главное на данный момент то, что у нас должна быть возможность публиковать все, что мы пишем… либо в ежеквартальных изданиях, либо в объемистых томах… Что останется от всей этой болтовни, которой может заниматься за ваш счет эта толпа эмигрантов, как только вы выступите в ответ со своими экономическими трактатами?»