Читать онлайн «Гвардейцы стояли насмерть». Страница 43

К этому шуму мы так привыкли, что, казалось бы, прекратись он, так все, кто спит, проснулись бы от непривычной тишины. Я помню, как когда-то давно, в "ином мире", мы в казарме просыпались от того, что на стене у дневального переставали тикать ходики.

И вдруг меня озадачило: в акустической гамме обычных для блиндажа звуков какого-то звука явно не хватало. Притом очень знакомого, близкого. Какого же? Начинаю гадать, благо Горелик не достучал до конца сводку: стрельба наверху - в порядке вещей; постукивает буквами-молоточками "ундервуд" - обычное дело; соблазнительно посапывают во сне офицеры штаба нормально. Так что же? Ах, вот что: не журчит по-мирному под полом говорливый ручеек.

Этот штабной блиндаж в Сталинграде - уже третий. Из первого мы ушли потому, что при огневых налетах или бомбежках осколки залетали в его тамбур, а иногда и в само помещение. Второй, штольню, оставили мы из-за недостатка кислорода и избытка в воздухе влаги. В нем гасли лампы и свечи, становились волглой бумага и одежда. Под третий же, последний, блиндаж саперы приспособили просторную водоотводную трубу из бетона, по дну которой сбегал откуда-то из городских оврагов веселый ручеек. Над ним соорудили дощатый настил, устроили тамбур с дверями, другой конец трубы забили досками и завалили камнями.

Все привыкли к этому говорливому ручейку под полом, и только сейчас я заметил, что он замолчал.

Я хотел было сказать об этом, как вдруг Горелик лихо отвел каретку машинки, вытащил последний исписанный лист сводки. В этот момент Карев вздрогнул, проснулся и, как ни в чем не бывало, произнес:

- Итак, на чем мы остановились? Да, вспомнил... Пиши дальше: "Передний край дивизии проходит..."

- Товарищ капитан, - деликатно заметил Горелик, - ведь мы это уже написали. И вообще всю сводку закончили. - И он подал Кареву вынутый из машинки лист.

Все мы, кто наблюдал эту сцену, едва удержались от смеха.

Карев внимательно прочитал сводку, что-то исправил в двух-трех местах и удивленно сказал:

- Вот, черт, действительно кончили.

И только он поднялся, чтобы передать сводку мне на подпись, как вдруг раздался грохот камней и шум водного потока, вырвавшегося откуда-то из-под земли. Вода затопил наш блиндаж, попала нам в сапоги, быстро стала подниматься.

Я выронил свою записную книжку, но успел подхватить уже в воде и сунуть в карман гимнастерки.

Неожиданно погасли лампы, и в густой тьме слышались только всплески воды, бульканье, выкрики. Кто-то догадался засветить электрический фонарик, замелькал огонек зажигалки, и все, толкаясь в темноте, ощупью стали пробираться к выходу, прихватив, кто мог, штабные документы и имущество.

Двери тамбура оказались сорванными водой, и мы кое-как не то вышли, не то выплыли наружу.

А на переднем крае, в двухстах метрах от нас, закипал ночной бой. Вражеская пехота с обычными выкриками: "Рус, сдавайся!", "Родимцев, буль-буль" полезла на оборонительные позиции панихинского полка. Наиболее уязвимым местом полка был участок перед Г-образным домом, снова захваченным противником. Отсюда ближе всего до Волги, центральной переправы, наблюдательного и командного пунктов дивизии.

Пока разбирались в обстановке, отжимали на морозе мокрое обмундирование, перематывали сырые портянки, вода из блиндажа схлынула и снова под полом-настилом зажурчал ручеек.

Было ясно, что перед наступлением гитлеровцы прибегли к нехитрой уловке: узнав, что штаб дивизии расположен в водостоке, они запрудили у себя ручей, накопили воду, а потом во время наступления разрушили запруду.

Их расчет был прост: осложнить у нас обстановку, вызвать панику, нарушить управление и связь между штабом дивизии и полками и тем самым лишить возможности маневрировать резервами во время атак.

Но немцы перестарались: запас накопленной ими воды оказался так велик, что она своим напором начисто смела тамбур, устроенный саперами. Сделай его покрепче, нас бы пришлось выуживать баграми.

Как ни комично было наше "мокрое" положение, сколько ни подтрунивали мы друг над другом, но факт, что немцы перехитрили нас, был налицо. Нам, - а мне, конечно, в первую очередь, - надо было предусмотреть, что этим ручьем, как веревочкой, мы связаны с врагом и его воля эту веревочку в любой момент превратить в удавку.

Как только прерванная наводнением связь была восстановлена, зазвонил телефон:

- Панихин на проводе, - передал мне трубку оперативный дежурный по штабу.

Я чувствовал себя неловко, да и все остальные были также смущены.

Панихин доложил, что все атаки неприятели перед фронтом обороны его полка отбиты, что особенно ожесточенный бой разгорелся перед Г-образным домом, откуда противник снова наносил главный удар. Панихин поинтересовался причиной продолжительного отсутствия связи со штабом дивизии.

Что было делать? От вопроса Панихина мои щеки горели.

- Подожди, Дмитрий Иванович, - сказал я в трубку и, обернувшись к штабистам, спросил: - Как ответим командиру полка?

Потупясь, все молчали. Ну что ж, ведь что бы ни случилось в дивизии, а за битые горшки всегда расплачивается ее командир.

- ...Да тут немец нас чуть было не потопил... - и я рассказал Панихину, как было дело.

- Я прикажу полковым минометчикам пристрелять то место, где фрицы плотину делают, и будем туда время от времени мины покидывать, - пообещал Панихин.

Сон после случившегося у всех пропал. У топившейся печурки мы кое-как пообсохли, и тут снова разгорелся спор, который нет-нет да и вспыхивал среди офицеров дивизии.

Предметом новой дискуссии опять оказалось жизненное пространство и, конечно, пресловутый Г-образный дом, о котором только что сообщил по телефону Панихин.

- Пока мы этот проклятый дом не захватим, судьба дивизии всегда будет под угрозой, - говорили одни.

- Это мы знаем, - говорили другие. - А вот как захватить? Немцы-то задарма не отдадут! Наступать? Губить людей?

На какое-то время спорщики замолкали, обдумывая новые аргументы, подтверждавшие их правоту.

По показаниям пленных, около двухсот хорошо вооруженных солдат и офицеров, располагавших в избытке боеприпасами, засели в подвалах этого здания, превратив их в доты. Система огня построена так, что все наши атаки, вплоть до ночных, обрекались на неудачу.

В тактическом отношении в полосе обороны дивизии это здание занимало очень важную позицию: с него просматривалась и простреливалась центральная переправа, держались под огнем мельница с наблюдательными пунктами стрелкового и артиллерийского полков и дивизии, "дом Павлова", значительная часть набережной и берега с блиндажами командных пунктов полков и дивизии.