Читать онлайн «Франклин Рузвельт». Страница 38

Во время одной из операций Рузвельт оказался в бельгийском городе Ла-Панн, незадолго до этого занятом войсками Антанты, где пообедал с королем Бельгии Альбертом. Они выехали в соседнюю деревню, которая только что подверглась вражескому обстрелу. Один из снарядов разрушил крохотную ратушу, на площади перед ней валялась масса старых листов бумаги. Оказалось, что это фламандские документы, относившиеся ко второй половине XVI века. Просмотрев обрывки, Франклин обнаружил среди них записи о морских экспедициях к берегам Америки. Рузвельт был поражен неразрывной связью времен и континентов: находясь в бельгийской деревушке, в нескольких километрах от германских окопов, он вдруг погрузился во времена освоения европейцами земли, которая являлась его родиной{136}.

Трудно судить, насколько эта находка повлияла на отношение Рузвельта к историческим документам, но можно полагать, что наряду с другими впечатлениями она внесла вклад в постепенно формировавшееся у него бережное отношение к письменным свидетельствам. Может быть, современные историки в какой-то мере обязаны бельгийской деревне грандиозным объемом личного архива Рузвельта в Гайд-Парке.

Возвратился Рузвельт на родину ненадолго — всего на четыре месяца. После подписания в ноябре 1918 года Компьенского перемирия, завершившего Первую мировую войну, он был включен в состав делегации США на мирную конференцию в Париже, разумеется, в качестве не полноправного члена, а консультанта и помощника. Он всячески старался подбирать дополнительные весомые аргументы в пользу излюбленных идей президента о «равных возможностях» и «открытых дверях».

Но главное, Рузвельту было поручено контролировать отправку в США личного состава американского флота и морской пехоты, а также организовать продажу американского военного имущества, в большом количестве скопившегося на французской территории, и урегулировать другие финансовые вопросы, связанные с пребыванием американских войск во Франции.

К этому времени взаимоотношения между союзниками стали значительно хуже. Возникло взаимное недоверие, стремление обойти друг друга. Французские лидеры и прежде всего премьер Клемансо пытались закрепить гегемонию своей страны в послевоенной Европе и всячески преуменьшали роль союзников, особенно США, которые действительно включились в военные действия только на заключительном этапе.

Дело дошло до того, что власти Франции потребовали от США внесения арендной платы за землю, на которой находились американские воинские кладбища. Этот вопрос был решен Рузвельтом, проявившим вдобавок к другим своим качествам умение вести переговоры. С французскими чиновниками была достигнута договоренность, что американцы будут вносить лишь символическую плату за уборку кладбищ без каких-либо арендных взносов, которые были бы невелики, но воспринимались бы американцами как глубокое оскорбление их чувств.

Более или менее успешно прошли и переговоры с разными фирмами и государственными органами по поводу продажи построенных или купленных американцами зданий, пирсов, ангаров и т. п. Назревал послевоенный экономический кризис, чреватый резким падением цен, поэтому Рузвельт торопился. Современники были согласны с тем, что он сделал максимум возможного. Особенно его хвалили за продажу правительству Франции через министра освобожденных регионов (Эльзаса и Лотарингии) Андре Тардьё радиостанции в Бордо за четыре миллиона долларов. Довольный Франклин писал своему начальству: «Самым успешным, что я вытянул из Парижа, была продажа радиостанции французскому правительству. Они уклонялись и тормозили больше шести недель, и я в конце концов заявил Тардьё, что если они не хотят сами взять ее, я прикажу ее разобрать и отправить домой… Они согласились взять ее на следующий день»{137}.

На Парижской конференции председательствовал Клемансо, добивавшийся, вопреки мнению Вильсона и его советников, решений, направленных на максимальное политическое и экономическое ослабление Германии путем демилитаризации Рейнской области, высоких репараций, передачи угольных шахт Саарской области под контроль Франции и т. д. Лидеры европейских держав не без оснований видели в лозунгах президента США лишь слабо прикрытое стремление к оттеснению их с мировых рынков, к американской мировой гегемонии. Несколько угасшие перед войной и в ее ходе англо-американские противоречия вспыхнули с новой силой. В результате ни одна из излюбленных идей Вильсона не была включена в Версальский мирный договор, а в самих Соединенных Штатах после войны вновь возросло число сторонников изоляционизма и сосредоточения внешнеполитических амбиций на Американском континенте. США так и не подписали Версальский мир и не стали членом Лиги Наций.

Будучи тяжелобольным, Вильсон всё же собирался выдвигаться на третий срок президентства, однако его убедили, что ему гарантировано поражение.

Период войны, будучи временем восхождения Франклина Рузвельта по карьерной лестнице в том смысле, что он, оставаясь в одной должности, всё более влиял на дела не только военно-морского министерства, но и государственного аппарата в целом, явился вместе с тем и временем немаловажных изменений в его семейной жизни. Именно в эти годы брак с Элеонорой превратился из страстного союза двух любящих сердец в холодный, существующий только из расчета альянс людей, эмоционально отдалившихся, но полагавших, что сбережение семьи способствует их взаимным интересам. При этом в полной мере сохранялись взаимное уважение, любовь к общим детям, от которых, пока они не повзрослели, тщательно скрывали, что между родителями сложились совершенно иные отношения.

Немалую роль во взаимном охлаждении сыграли скоротечные и быстро забывавшиеся любовные аферы, которые позволял себе Франклин. С некоторым, но, видимо, не слишком большим преувеличением один из его компаньонов по загулам Ливингстон Дэвис чуть позже в шутку предлагал ему написать книгу «О фривольностях в столице: По следам Рузвельта, или 29 страстных ночей в разных местах и в разных постелях»{138}. Супруга смотрела на все эти выходки сквозь пальцы, но ее чувства к супругу гасли.

Элеонора устала от частых родов и ухода за маленькими детьми. Она считала, что в расширении состава семьи следует поставить точку (на этом, как мы знаем, настаивали и врачи), что настало время и ей полностью посвятить себя общественной деятельности, но боялась, что неосторожность супруга при ее способности легко беременеть этому помешает. Она стала остерегаться физической близости, а позже даже завела себе отдельную спальню. По мнению сына Рузвельтов Эллиота, высказанному в письме Т. Моргану, «полное невежество по поводу того, как избежать беременности, не оставляло ей другого выбора, кроме воздержания»{139}.