Читать онлайн «Франклин Рузвельт». Страница 171

Выдвигая план новых реформ, он придал ему сенсационную пышность, назвав вторым Биллем о правах. Иначе говоря, президент сравнивал намечаемые им мероприятия с теми знаменитыми первыми десятью поправками к Конституции США, которые были введены в декабре 1791 года и закрепили на общенациональном уровне статус американского гражданина, обеспечив ему демократические права и свободы и гарантии их реализации.

Теперь же устами главы государства провозглашались «новые основы обеспечения и процветания» всех граждан США «без различия положения, расовой или религиозной принадлежности»: право на полезный труд; право на заработок, обеспечивающий нормальное пропитание, одежду и отдых; право фермеров иметь доходы, обеспечивающие не только содержание семьи и хозяйства, но расширение и совершенствование производства; право на коммерческую деятельность, однако в условиях, которые исключают монополистический диктат; право на жилище, образование, медицинскую помощь, социальное обеспечение в старости, в случае болезни или потери работы. Это была в полном смысле слова программа государства всеобщего благосостояния, или постиндустриального общества.

В современной социологии постиндустриальным обществом называют такое социальное общежитие, в экономике которого в результате научно-технических достижений и существенного роста доходов населения приоритет переходит от выпуска товаров к оказанию услуг, производственным ресурсом становится информация, научные разработки оказываются главной движущей силой экономики, наиболее ценными качествами являются уровень образования, обучаемость и способность работника к творчеству. В таком обществе при естественной дифференциации в доходах и уровне жизни населения каждому человеку, ведущему достойный образ жизни, предоставляется необходимый минимум благ, обеспечивающий комфортные условия жилья, пропитания, образования, воспитания детей, отдыха и развлечений.

По существу, выдвигая программу создания такого общества, Рузвельт замахивался на будущее, не столь уж близкое, но представляемое им довольно отчетливо. В послании президент обрушился на правые силы, выказав себя горячим приверженцем подлинно демократических установок, которые он с тактическими перерывами и отступлениями культивировал с первых месяцев своего президентства. «Если реакция победит, — говорил он, — если повторится история и мы возвратимся к так называемому обычному положению двадцатых годов, можно будет решительно сказать: хотя мы и победили врагов на полях битв за рубежами нашей страны, здесь, у себя дома, мы дали возможность победить духу фашизма»{696}.

В этом выступлении было немало риторики и демагогии, начиная с совершенно неоправданного сравнения своих политических противников с фашистами. Но это вполне можно понять, принимая во внимание предстоявшую избирательную кампанию. Однако, кажется, Рузвельт искренне верил в возможность построения такого справедливого общества.

В июле президент, занимавший свой пост уже двенадцатый год, написал председателю Национального комитета Демократической партии, что в случае, если партийный съезд выдвинет его кандидатуру на четвертый срок, он поступит как солдат — выполнит порученное дело. В том, что демократы его поддержат, сомнений не было. Однако не было уверенности в одобрении подавляющим большинством населения, не имевшим жесткой партийной ориентации, того факта, что человек будет управлять страной еще четыре года. Не превратится ли это в пожизненное президентство? Не будет ли началом авторитарной власти? Такого рода вопросы приходили в голову даже тем непартийным, кто вполне благожелательно относился к Рузвельту, кто в условиях войны стал жить лучше, чем до нее. Подобные настроения всячески раздувались агитаторами Республиканской партии.

Соперники выдвинули в президенты губернатора штата Нью-Йорк Томаса Дьюи. На этот раз республиканцы были удивительно единодушны: Дьюи не просто был номинирован при первом же голосовании, но получил 1056 голосов из 1057 (единственный голос был подан за генерала Макартура). Рузвельт считал делом чести обыграть того, кто собирался прийти в Белый дом таким же путем, что и он сам. Дьюи его раздражал. Он даже не думал о возможности сотрудничества с ним, подобного союзу с Уэнделлом Уилки после поражения того на предыдущих выборах или включению в свой кабинет с назначением на высшие военные посты республиканцев Стимсона и Нокса.

Дьюи казался ему человеком, не понимающим смысла президентской должности, не разбирающимся ни во внутренних, ни тем более во внешних делах. Более того, Рузвельт считал Дьюи консервативным республиканцем, тогда как на самом деле тот занимал центристские позиции. Чтобы не допустить победы соперника, Рузвельт даже пытался расколоть его партию, предложив Уилки преодолеть барьеры и создать некую объединенную партию либералов, которая состояла бы из прогрессивно мысливших членов обеих главных американских партий. Стоит ли говорить, что это были явно утопические планы?

Правда, Уилки принял условия игры, сказав Рузвельту, что эта идея кажется ему плодотворной, но не очень своевременной, ей следует дозреть. Намечавшееся сотрудничество было прервано болезнью республиканского деятеля. Во время операции 8 октября 1944 года 52-летний политик скончался. Рузвельт написал о нем как о человеке исключительно смелом, неоднократно бросавшем вызов окружающим, включая собственных однопартийцев{697}.

Возможно, Рузвельт и не помышлял о достижении серьезного результата, а лишь прощупывал позиции Уилки. Своему советнику Сэму Розенману он говорил другое: «Мы должны иметь две подлинные партии: одну либеральную и другую консервативную. А в настоящее время каждая из обеих партий разделена на фракции»{698}.

К сопернику-республиканцу Рузвельт был явно несправедлив, и это тем более очевидно, что свои оценки он высказывал не только в пылу избирательной борьбы, но и в доверительных беседах с близкими соратниками. В пренебрежительных суждениях о Дьюи играли роль как личные, так и политические эмоции.

В действительности же Томас Дьюи (1902—1971) считался честным и эффективным администратором, не лишенным либеральных настроений. Он уменьшил налоги, удвоил отчисления на образование, снизил сумму задолженности штата более чем на 100 миллионов долларов. Губернатор штата Нью-Йорк, что было особенно важно, первым в стране провел закон штата, запретивший расовую дискриминацию при найме на работу. Он сыграл важную роль в создании скоростной магистрали по территории штата, впоследствии получившей его имя. Противники Дьюи резко упрекали его за поддержку смертной казни (за годы его губернаторства в штате были казнены более девяноста человек), которая, однако, отнюдь не свидетельствует о его политической ориентации. В начале Второй мировой войны Дьюи был изоляционистом, но со временем изменил свою внешнеполитическую позицию и к 1944 году считался сторонником создания международной организации безопасности с участием США. Таким образом, в своей партии он являлся лидером умеренных либералов.