Читать онлайн «Франклин Рузвельт». Страница 135

Однако открытие библиотеки, несмотря на его показной характер, не могло отвлечь Рузвельта от главного — от хода войны и прежде всего от событий на советско-германском фронте.

Готовясь к очередному выступлению в конгрессе, президент в начале июля написал краткий меморандум, в котором содержалась главная идея его предстоявшей речи: «Я искренне надеялся, что мы не будем вовлечены в эту войну. Я серьезнейшим образом пытался избежать использования силы… Мои надежды были тщетны. Мои усилия избежать использования силы оказываются неэффективными. [Однако] наша национальная оборона еще далека от совершенства. Становится ясно, что в случае, если мы не прибавим максимум наших усилий… к усилиям тех наций, которые борются за свободу в мире, мы окажемся в ситуации, когда будем воевать в одиночестве и подвергнемся невиданно большей опасности, чем встречаем сегодня»{534}. Так сводились воедино задачи помощи союзникам, включая СССР, и соображения национального выживания, которые в наибольшей степени могли убедить не только законодателей, но и всё американское общество в необходимости фактического вступления в войну против агрессивного блока.

В июле—августе в Великобритании и США побывала советская военная миссия во главе с генерал-лейтенантом Ф. И. Голиковым. Тот до недавнего времени являлся начальником Разведывательного управления Генштаба Красной армии и в этом качестве докладывал Сталину о фактах подготовки Германии к нападению на СССР. Несмотря на это (или благодаря этому) советский лидер сохранил доверие к Голикову и назначил руководителем миссии именно его, никогда ранее не бывавшего за границей и не говорившего на иностранных языках. Перед Голиковым была поставлена задача решить вопрос о начале поставок вооружения и стратегических материалов в СССР.

Английская часть миссии оказалась неудачной. По всей видимости, опытные британские чиновники быстро поняли, что имеют дело со второстепенной, к тому же малокомпетентной в военно-дипломатических вопросах фигурой. Американский же этап миссии имел двойственный результат. С одной стороны, обсуждение вопросов военно-экономической помощи СССР было вынесено на самый высокий уровень — Голиков был принят Рузвельтом. С другой — обнаружились те же тенденции, что и в Англии, включая, по мнению Голикова, нежелание американских чиновников действовать быстро. Генерал совершенно не понял, с кем имеет дело. Г. Гопкинса, горячо ратовавшего за оказание помощи СССР, он обозвал в своих записях «распоясавшимся фарисеем, предельно зазнавшимся прихвостнем большого человека (Рузвельта. — Г.Ч.), возомнившим себя не глупее и не меньше своего патрона»{535}.

В конце августа генерал попросил отозвать его в Москву за ненадобностью пребывания на территории Соединенных Штатов, что и было сделано в начале сентября. К тому времени всё же удалось договориться об отправке в СССР некоторых видов вооружения, о проведении в Москве совещания по вопросу о поставках с участием представителей США и Великобритании. И главное — приезд советской военной миссии послужил для Рузвельта новым стимулом к включению СССР в число стран, получавших помощь по ленд-лизу. На заседании военного кабинета министров он напомнил, что на территории Советского Союза война идет уже шесть недель, но пока туда не отправлены никакие товары. Президент попросил управление по чрезвычайным ситуациям ускорить работу: «Действуйте, как колючка, которая заставляет двигаться»{536}.

И всё же прежде чем перейти к решению вопросов о конкретных формах и размерах помощи и об ответных обязательствах СССР, Рузвельту было необходимо, чтобы кто-то посмотрел на ситуацию на месте, причем посмотрел так, как это сделал бы он сам. По его мнению, на это был способен только Гарри Гопкинс. 11 июля Рузвельт несколько часов провел в беседе со своим первым помощником, а на следующий день стало известно, что тот летит в Лондон (о Москве пока не сообщалось). Уже находясь в Лондоне, Гопкинс получил сообщение, что правительство СССР готово его принять.

Тяжелобольной человек, которому врачи вновь и вновь предрекали всего несколько месяцев жизни, Гопкинс отправился в новое нелегкое путешествие. Он вез личное письмо Рузвельта Сталину: «Мистер Гопкинс находится в Москве по моей просьбе для бесед с Вами лично и с теми из официальных лиц, которых Вы назначите для решения жизненно важного вопроса о том, как мы можем наиболее целесообразным и эффективным образом предоставить Вашей стране помощь Соединенных Штатов»{537}. Совершив двадцатичасовой полет в Архангельск на борту английского разведывательного самолета, отнюдь не отличавшегося комфортом, а затем пробыв еще четыре часа в воздухе на пути в Москву, личный представитель президента США приступил к анализу ситуации в СССР.

Сталин, со свойственной ему способностью производить самое благоприятное впечатление на собеседника, встретившись с американским посланцем 30 и 31 июля, буквально очаровал его. Вдумчивый американец проявил наивность, отбросив в сторону как лишний умственный и нравственный груз всё то, с чем была связана оценка Сталина в западном мире в недавние годы — кровавую коллективизацию, террор 1936—1938 годов, участие в разделе Восточной Европы. Советский лидер показался Гопкинсу человеком умным, вежливым и склонным к откровенному разговору: «Он ни разу не повторился. Он говорит так, как стреляют его войска, — прямо и тяжело»{538}. На основании впечатлений от бесед с советским руководством, разговоров с военными, а также краткой поездки на фронт у представителя президента сложилось убеждение, что ни Москва, ни Ленинград не будут сданы немцам, хотя он и сознавал, что это будет стоить СССР огромных людских и материальных потерь{539}. Естественно, все соображения Гопкинса были переданы Рузвельту, который ему полностью доверял, и сыграли немалую роль в изменении его отношения к Сталину.

Миссия Гопкинса играла значительную роль в принятии Рузвельтом решения об оказании поддержки СССР, распространении на него помощи по ленд-лизу. Но вначале, чтобы склонить на свою сторону общественное мнение, попытаться вовлечь в кампанию помощи население США, президент предпринял показной маневр — выступил с инициативой сбора металлолома и прежде всего алюминия для изготовления партии самолетов, которую он намерен отправить на Восточный фронт.

Можно, конечно, считать выкладывание на лужайках Гайд-Парка алюминиевых сковородок, кофейников и прочей хозяйственной дребедени, из которой семья Рузвельт собиралась строить самолеты, примитивной рекламной кампанией.