Читать онлайн «Франклин Рузвельт». Страница 101

Особенно беспокоило Рузвельта появление в США последователей нацизма, в том числе в высших органах власти. Тот же Додд во время одного из приездов в США рассказал ему, что был потрясен, услышав на официальном приеме заявление сенатора Бёртона Уилера из Монтаны: «Скоро мы будем стрелять людей подобно тому, как это делает Гитлер». Президент не мог ничего предпринять в ответ. Он не исключал, что на предстоящих выборах появится «гитлероподобный» кандидат. Вот тогда можно будет дать ему энергичный политический бой!{362}

Пока же Рузвельт весьма осторожно реагировал как на выходки американских адептов Гитлера и их попытки раздуть антисемитскую кампанию, так и на стремление еврейских кругов привлечь президента на свою сторону путем попытки приписать ему происхождение из голландских евреев. В 1935 году, отвечая на вопрос издателя еврейской газеты в Детройте, Рузвельт уклонился от определения своих национальных корней, хотя и был убежден в том, что они чисто голландские. Он писал адресату: «В отдаленном туманном прошлом они (предки. — Г. Ч.) могли быть евреями, или католиками, или протестантами (обратим внимание на то, что речь шла не о национальной, а о конфессиональной принадлежности. — Г. Ч.), но для меня более интересно, были ли они хорошими гражданами, верящими в Бога. Я надеюсь, что они были именно таковыми»{363}.

Однако поток писем антисемитского содержания, поступавших в Белый дом, был несравненно больше. Администрацию обвиняли в том, что она «заражена еврейским духом». В одном из писем (его автором был некий Т. Сэмрези из Коннектикута), например, говорилось: «Гитлер, может быть, частично ошибается, но евреи — азиаты; их ментальность отличается от мышления западных людей, их моральный кодекс — до- и антихристианский; они — в основном паразитическая группа, и их “преследовали” во все века, потому что они этого заслуживали». Интересно, что в ответе этому жаждущему крови недоумку секретарь Рузвельта Хоув (президент не счет целесообразным марать руки, отвечая на этот грязный листок) не дал адресату достойной отповеди, а всего лишь выразил надежду, что его опасения окажутся неосновательными и США не грозит подобная опасность{364}. Если уж секретарь и друг Рузвельта (безусловно, по согласованию с ним) отделался таким пустопорожним ответом — значит, антисемитские настроения, стимулируемые гитлеровскими эскападами, были немалыми. Такую обстановку Рузвельту придется учитывать позже, когда встанет вопрос о приеме беженцев из Европы, которым грозила гибель от рук гитлеровцев.

Переписка с Доддом и беседы с ним во время приездов посла на родину укрепляли Рузвельта в убеждении, что нацистский «новый порядок» не только возвращает к варварству саму Германию, но и является серьезной мировой угрозой. «Я иногда чувствую, что положение в мире становится всё хуже, вместо того чтобы улучшаться», — писал он Додду 13 ноября 1933 года. 25 августа 1934-го в ответ на очередное донесение Додда

Рузвельт поделился с ним предчувствием: «Письмо подтверждает мои опасения, что события в Германии, а возможно, и в других европейских странах развиваются безусловно в неблагоприятном направлении и что в следующие полгода или год может произойти нечто непредсказуемое»{365}. В то же время Рузвельт пока не считал возможным «протянуть руку помощи» жертвам нацизма. Условия для этого, полагал он, не созрели, по крайней мере до предстоявших промежуточных выборов. Но аналогичную позицию правительство США продолжало занимать и в ближайшие годы, испытывая мощное влияние изоляционистов из самых разных социальных слоев — от рабочих и фермеров до представителей крупного бизнеса. Рузвельт вполне откровенно, причем подчеркнуто отстранение писал Додду в апреле 1936 года: «Я чувствую себя совершенно неспособным оказать какие-либо услуги делу укрепления мира ни сейчас, ни в будущем»{366}.

В следующие месяцы вплоть до своего отзыва в самом конце 1937 года посол продолжал убеждать Рузвельта в нецелесообразности попыток уговорить Гитлера прекратить агрессивную политику. Такие усилия, считал Додд, лишь разжигают аппетиты агрессоров, принимающих их за признак слабости. В полной мере Рузвельт осознал это только в условиях начавшейся Второй мировой войны.

Очаг войны возник и на Дальнем Востоке, причем еще раньше, когда в 1931 году японские войска вторглись в северо-восточную часть Китая, оккупировали Маньчжурию и в следующем году образовали там марионеточное государство Маньчжоу-Го.

Рузвельт внимательно следил за развитием событий, но не был в состоянии охватить необъятное. Необходимость решать внутренние проблемы в сочетании с сильным изоляционизмом, господствовавшим не только у значительной части истеблишмента, но и в широких массах населения, не давала ему возможности включиться в решение мировых дел.

Отношение Рузвельта к перспективам внешней политики США удачно определил В. Л. Мальков: «Внутренне для Рузвельта не было вопроса, какой подход предпочесть. Выбор был сделан им давно и бесповоротно, а годы кризиса только убедили его, что иного и быть не может. В его понимании изоляционизм, имеющий в определенных случаях свои тактичекие преимущества, как политико-дипломатический принцип в условиях возникшей опасности глобального военного конфликта, помноженной на необратимые сдвиги во всей международной обстановке и способах ведения войны, являлся анахронизмом, отголоском невозвратно ушедших времен»{367}.

Временами под воздействием явного нарушения Германией всех международных обязательств (выход из Лиги Наций, отказ от Версальского мира, перевооружение, захват демилитаризованной Рейнской области) возникали импульсивные, малообоснованные намерения что-то сделать, и как можно скорее. Франклин писал полковнику Хаусу, что хорошо было бы подвергнуть Германию экономическому бойкоту, который мало отличался бы от блокады времен Первой мировой войны{368}.

Но президент отлично понимал, что внезапный, взрывной переход к глобальной мировой политике, к активному вмешательству в международные конфликты, вступление в Лигу Наций или, по крайней мере, поддержка ее инициатив, иначе говоря, отказ от изоляционизма и вхождение в блок государств, выступающих против агрессии, будет воспринят самыми широкими слоями населения крайне негативно. Американский народ, привыкший жить как бы на своей собственной планете, надо готовить к мировой политике, демонстрируя не только моральную важность, но и практические преимущества такого поведения — это было глубочайшее убеждение Франклина.