Читать онлайн «Максим Максимович Литвинов: революционер, дипломат, человек». Страница 60

Нельзя уходить от того исторического факта, что эти выдающиеся советские дипломаты, сослужившие огромную службу нашему государству, проделали совсем не одинаковый путь в революцию. Чичерин, выходец из родовитой, состоятельной дворянской семьи, получивший блестящее образование, отказался от карьеры дипломата, от положения в высшем обществе. Это был путь многих передовых просвещенных людей России, и вклад их в революцию огромен и неоценим. Путь Литвинова к Октябрю был иным, как и его жизнь. Когда они впервые встретились в Лондоне, Чичерин еще стоял на меньшевистских позициях. Литвинов был секретарем большевистской группы. У них тогда были разные взгляды на методы борьбы, на развитие революции. Война все расставила на свои места. Бескомпромиссный переход Чичерина на большевистские позиции был абсолютно закономерен. Об этом говорит и его дальнейшее подвижническое служение Советскому государству.

Необходимо напомнить ленинские отзывы об этих крупнейших советских дипломатах. Владимир Ильич лично рекомендовал и Чичерина, и Литвинова на дипломатическую работу, высоко ценил их. Множество писем Ленина к Литвинову говорят о громадном доверии к нему Владимира Ильича. А вот отзыв Ленина о Чичерине, данный в 1918 году, когда далеко не все в партии верили в него: «Чичерин – работник великолепный, добросовестнейший, умный, знающий».

Большую ценность имеют и свидетельства государственных деятелей, а также ближайших сотрудников, долгие годы работавших вместе с ними.

А. И. Микоян: «Максим Максимович Литвинов был острый, крутой и решительный человек. Он быстро решал вопросы. Я имел возможность долгие годы наблюдать, как развивалась его дипломатическая деятельность… Литвинов не был догматиком. Он отлично находил путь к сердцам западных политических деятелей и извлекал из этого пользу для Советского Союза… Как политик Литвинов был гибок, мог хорошо маневрировать».

И. М. Майский: «Чичерин был крупным деятелем и сыграл большую роль в нашей дипломатии. Он был человеком широкой мысли, умел строить большие внешнеполитические концепции. Литвинов… был деловым человеком вдипломатии. Он всегда старался получить что-то конкретное от партнера: договор, протоколы, конвенцию. Он оставил после себя много весомого материала…»

Е. А. Гнедин (ответственный работник Наркоминдела): «Когда в 1930 году Литвинова назначили наркомом, он провел пресс-конференцию на Спиридоновке в особняке НКИД. Литвинов сидел на крыльце. Журналисты разместились на крыльце или стояли в саду… Литвинов очень хорошо, с добрым чувством говорил о своем предшественнике как о замечательном дипломате. Их отношения характеризовались принципиальностью и взаимным уважением».

Н. Н. Любимов (эксперт Наркоминдела, участник Генуэзской конференции): «Отношения Г. В. Чичерина и М. М. Литвинова характеризовались большой взаимной предупредительностью. То, что Георгий Васильвич был наркомом, а Максим Максимович его заместителем, ни в коей мере не значило, что они относились друг к другу как начальник и подчиненный. Они считали себя взаимно эквивалентными. Еще в Лондоне они научились уважать друг друга. Конечно, они были разные люди по стилю, но после Октября – отнюдь не разные по своему политическому кредо…

Да и внешне они были полной противоположностью. Литвинов казался более сухим, а Чичерин всегда более эмоциональным. В действительности наружность того и другого далеко не соответствовала их внутреннему состоянию. Личное общение с ними обоими и почти десятилетний итог наблюдений за огромной дипломатической деятельностью Чичерина и Литвинова, пожалуй, настраивают на следующий вывод: стиль работы у них был разный. Оба были невероятно работоспособны. Организованность и методичность Литвинова были поразительны».

Конечно, у Чичерина и Литвинова бывали споры, разногласия – и по частным вопросам, и по большим, принципиальным. Важнее другое: и Чичерин и Литвинов были теми дипломатами, которые с самого начала деятельности советского внешнеполитического ведомства заставили наших противников уважать Советскую страну и советскую дипломатию, твердо и последовательно осуществляя ленинские принципы внешней политики.

В 1922 году советской дипломатии под руководством Ленина пришлось решать труднейшую историческую задачу: расколоть антисоветский фронт империалистических держав.

Сразу же после нового года, 6 января, союзнический Верховный совет на конференции в Каннах принял решение о созыве в Генуе международной экономической конференции, а 7 января Советское правительство получило приглашение принять участие в ней.

Приглашение Советской России в Геную не было случайностью. Вооруженные походы Антанты против Страны Советов окончились провалом, а пятилетний период непризнания, отсутствие экономических связей с ней нанесли ощутимый удар по европейской и мировой экономике. Англия почувствовала это сильнее и раньше других стран. Она всегда вела оживленную торговлю с Россией. И не случайно ее премьер-министр Ллойд Джордж провел в 1920 году в Верховном совете Антанты решение о снятии блокады России и пригласил советскую делегацию в Лондон. Подготовленное летом 1920 года торговое соглашение с Москвой не было подписано: развернулось наступление Красной Армии на польском фронте, Англия прервала переговоры, пытаясь таким образом оказать давление на Советскую республику. Но когда наконец 16 марта 1921 года соглашение было заключено, Советскую Россию признали де-факто.

За Англией последовали другие государства. 6 мая 1921 года торговое соглашение с РСФСР подписала Германия, 2 сентября – Норвегия, 7 декабря – Австрия, 26 декабря – Италия, 5 июня 1922 года – Чехословакия.

В сентябре 1921 года в Брюсселе состоялась конференция по вопросу о так называемой помощи России. Пункт первый резолюции гласил, что конференция единодушно высказывается за организацию самой широкой помощи Советской республике, и не только в борьбе с голодом, но и в быстром восстановлении народного хозяйства. Но дальше шли условия, совершенно неприемлемые для Советской страны. Конференция заявила, что такая помощь может быть оказана в широких и нужных размерах только в том случае, если Советское правительство признает царские долги, вернет всю конфискованную иностранную собственность.

На предложение такой «помощи» Советское правительство ответило нотой, которую Наркоминдел разослал 28 октября большинству стран мира. В саркастических тонах в ней указывалось, что Советская Россия прекрасно знает цену декларации и заявлению западных стран. Советское правительство высмеяло попытку капиталистического мира связать вопрос о помощи голодающим с условием выплатить царские долги. Однако, ставя своей целью экономическое сотрудничество с другими державами, Советское правительство готово заплатить некоторые довоенные долги, в особенности ту часть, которая приходится на мелких держателей акций. Мелкие держатели – это масса избирателей, это общественное мнение заинтересованных стран. Они-то и подняли теперь свой голос, требуя, чтобы их правительства как можно скорее договорились с Советской Россией.