Читать онлайн «Максим Максимович Литвинов: революционер, дипломат, человек». Страница 135

Зафиксированная договоренность об открытии второго фронта в 1942 году еще не означала решения этой важнейшей проблемы. Советское правительство и Литвинов, как его представитель в Вашингтоне, трезво оценивали возможности Рузвельта, учитывали противодействие, которое продолжали ему оказывать в политических, деловых и военных кругах, и подход самого Рузвельта к проблеме второго фронта, исходящий прежде всего из интересов США, из интересов своего класса. Литвинов понимал, что второй фронт будет открыт, но лишь после того, как Америка и Англия окончательно убедятся, что Советский Союз способен один сразить гитлеровскую Германию и ее союзников. Вот тогда, опасаясь прогадать, не желая прийти к финишу без политических козырей, боясь умаления своего авторитета в международном общественном мнении, которое страстно желало скорейшей победы над фашизмом, Вашингтон и Лондон окончательно решатся открыть второй фронт.

События подтвердили это со всей очевидностью. В августе 1942 года в Москву прибыл Черчилль для переговоров со Сталиным о дальнейшей координации военных усилий. В опубликованном коммюнике указывалось, что «был принят ряд решений, охватывающих область войны против гитлеровской Германии и ее сообщников в Европе. Эту справедливую освободительную войну оба правительства исполнены решимости вести со всей силой и энергией до полного уничтожения гитлеризма и всякой подобной тирании.

Беседы, происходившие в атмосфере сердечности и полной откровенности, дали возможность еще раз констатировать наличие тесного содружества и взаимопонимания между Советским Союзом, Великобританией и США в полном соответствии с существующими между ними союзными отношениями».

В действительности отношения были не столь уж безоблачными, а коммюнике составлено после сложных и трудных переговоров. Черчилль приехал в Москву с меморандумом, в котором указывалось, что нет пока никакой возможности открыть второй фронт. Сталин был очень раздражен и разочарован такой позицией Черчилля.

После переговоров был устроен прием в честь англичан. Все сидели сумрачные, царила гнетущая атмосфера. Было ясно, что переговоры закончились безрезультатно. Сталин произнес большую речь, которая никем не ожидалась, а потому не была застенографирована. Ее содержание сохранили в памяти лишь те, кто присутствовал на этом приеме:[46]

– Не надо бояться немцев, не так страшен черт, как его малюют. Случается, что и плохая разведка приводит к проигрышу сражений. Я напомню вам эпизод, относящийся к периоду первой мировой войны. На Дарданелльском фронте, где англичане стояли лицом к лицу с турками, намечалось довольно крупное сражение. Однако в последний момент турецкой разведке стало известно, что англичане намереваются отвести войска. Этот же маневр собиралось осуществить и турецкое командование, но, узнав о намерениях англичан, отказалось от своего плана. Английское командование, ничего не зная о турецких планах, отвело свои войска. Поле боя осталось за турками.

Сталин изложил этот исторический эпизод, не уточнив одного факта, а именно того, что военно-морским министром Англии в тот период был не кто иной, как Черчилль.

Черчилль сидел багровый, не смотрел в сторону Сталина. После речи Сталина из-за стола поднялся английский посол Криппс, который, как полагается по протоколу, намеревался произнести речь. Черчилль вышел из себя, дернул Крип-пса за пиджак, зло проворчал:

– Никаких речей.

Обед окончательно расстроился. Когда все поднялись, Сталин подошел к Черчиллю, дружелюбно сказал ему:

– Хотя мы с вами и не договорились, прошу зайти ко мне в гости. Там побеседуем.

Черчилль несколько мгновений угрюмо молчал, потом согласился. Сталин, Черчилль и переводчик Павлов спустились вниз, в квартиру Сталина. Там началась беседа, длившаяся около шести часов.

В результате этой беседы и было подписано упомянутое выше коммюнике.

«Тесное содружество и взаимопонимание» – формула коммюнике, принятая Черчиллем, была, конечно, очень важной, но отнюдь не означала, что второй фронт будет открыт в 1942 году. По-прежнему Красная Армия несла на своих плечах все бремя войны. После разгрома немцев под Москвой Рузвельт в общих чертах изложил Литвинову планы войны против Германии. Президент говорил о форсировании военных усилий в промышленности и накоплении войск. Военные советники Рузвельта выдвинули тогда же проект ограниченной высадки во Франции в 1942 году с последующим открытием второго фронта в 1943 году. Но осуществить эту задачу можно было только при помощи фронтального наступления через Францию. Такова была суть «трансламаншской стратегии» Соединенных Штатов. Позже американские историки утверждали, будто бы США вели по этому вопросу бескомпромиссную борьбу за реализацию планов скорейшего вторжения в Западную Европу. Однако на очередном совещании представителей США и Англии в июле 1942 года в Лондоне было принято решение: вместо высадки в Северной Франции осуществить в 1942 году десантную операцию в Северной Африке, так называемый план «Торч».

Литвинов, который имел возможность заглянуть за кулисы американской политики, полагал, что в основе такой переориентировки США лежало стремление не обострять отношений с Англией и, в частности, с Черчиллем, который носился с идеей нанесения удара по Германии через Балканы – «мягкое подбрюшье Европы». Разгром немцев в Африке сулил успех этим планам, позволял Англии в будущем осуществлять свою традиционную политику закрепления на Балканах и Ближнем Востоке. Но Рузвельт согласился с планом «Торч», веря, что его успех приблизит открытие второго фронта в Европе.

В этих условиях Литвинов видел свою задачу в том, чтобы, склоняя президента к открытию второго фронта в Европе, в максимальной степени форсировать отправку в Советский Союз вооружения, продовольствия и медикаментов. И в то же время напрячь все усилия для мобилизации общественного мнения в пользу скорейшего открытия второго фронта.

События лета 1942 года требовали самых энергичных действий. Замысел гитлеровского командования стал предельно ясен. Вермахт рвался к Сталинграду. Под угрозой оказался Кавказ с его нефтяными ресурсами, кубанская и ставропольская житницы Советского Союза. Подписанная Гитлером директива № 45 от 23 июля 1942 года сформулировала задачу, выполнение которой было возложено на группы армий «А» и «Б», в которые входили отборные дивизии вермахта. Группа армий «А» должна была наступать на западный Кавказ и вдоль Черноморского побережья, а также захватить Майкоп и Грозный, перекрыть дороги через горные перевалы Центрального Кавказа и прорваться к Баку.