Читать онлайн «Максим Максимович Литвинов: революционер, дипломат, человек». Страница 115

Телеграфируя в НКИД о начале работы, Литвинов информировал: «Сегодня делались попытки убедить меня отказаться от всякого выступления на конференции… Мотивировка – важно быстро провести конференцию и немедленно приступить к охране Средиземного моря. Я им ответил, что стою тоже за быстроту действий, но что если охрана Средиземного моря начнется на полчаса позже, то никто нас в этом упрекать не будет. Конференция была созвана без консультации с нами, и мы не можем, как статисты, молча выслушать речь председателя без определения отношения моего правительства к проблемам, связанным с конференцией…

Я раскритиковал пункт об уничтожении подводных лодок только в случае несоблюдения Лондонской конвенции, которая имела в виду военное, а не мирное время.

Я охарактеризовал это предложение как «гуманизацию войны в мирное время», ибо весь смысл в том, чтобы подлодки предоставляли возможность командам спасаться. Я также указал, что это путь подготовки легализации войны и признания прав воюющей стороны за Франко. Мои возражения вызвали сильную растерянность и смущение среди англичан, которые признали, что я затронул большой принципиальный вопрос».

Уже 11 сентября Литвинов телеграфировал: «Многие из моих возражений в тексте учтены, и особенно выпукло отмечено непризнание прав воюющих сторон».

Принятое на конференции соглашение обязало всех ее участников принять решительные меры против пиратских действий на Средиземном море.

Фашистская агрессия в Испании до предела обострила обстановку в Европе. Все больше накалялась атмосфера и в Азии. 25 ноября 1936 года в Берлине было подписано соглашение между Германией, Италией и Японией. Оформился «Антикоминтерновский пакт». Незадолго до этого один из главарей гитлеровской Германии, Геринг, заявил на заседании кабинета в Берлине, что «столкновение с Россией неизбежно». Летом 1937 года Япония начала новую войну против Китая. Усилилось итало-германское вмешательство в дела Испании, интервенты окончательно сбросили маску, теперь уже открыто посылали Франко войска и оружие.

Литвинов – в разъездах. Встречи с дипломатами, конференции, заседания Лиги наций следуют непрерывной чередой. Он появляется в Москве на несколько дней и снова уезжает в Варшаву, Париж, Женеву, мобилизует аппарат полпредств. Майский в Лондоне действует не только по линии дипломатической, но и организует встречи с общественными деятелями, представителями творческой интеллигенции, которые начинают требовать от своего правительства энергичных действий против гитлеровской Германии. Во Франции советские дипломаты при помощи выдающихся ученых и общественных деятелей организуют нажим на правительство Блюма, заставляют его заявить, что Франция будет противиться германской агрессии.

В ноябре 1937 года в Брюсселе Лига наций созвала конференцию в связи с японской агрессией в Китае. Опасная игра западных держав была продолжена и в этом регионе. США, Англия и другие капиталистические страны показали, что они не намерены противодействовать агрессору в Азии, как они это делают в Европе. В декларации, принятой 24 ноября, конференция призвала Китай и Японию «прекратить враждебные действия и прибегнуть к мирным методам». И только.

Но при всей сложности положения на Дальнем Востоке Литвинов был убежден, что враг находится все же в Европе. В декабре 1937 года он дает интервью иностранному корреспонденту по поводу ситуации, сложившейся на Дальнем Востоке. Выдержка из этой беседы появилась в иностранной печати в канун войны. Литвинов сказал, что «Антикоминтерновский пакт» – это угроза отнюдь не только Советскому Союзу, а в первую очередь Франции и Англии. Идеология мало значит для фашистских разбойников. Гитлер милитаризировал рейх и встал на путь грубого гангстеризма Муссолини и японцы идут за ним, ибо надеются получить свою долю в награбленной добыче. Но жертвами этих завоеваний в первую очередь станут богатые капиталистические страны. Английский и французский народы бездействуют, а их лидеры ослеплены. Гитлеровская Германия в первую очередь нападет на Францию и Англию, ограбит эти страны. Советский Союз будет последней страной, на которую нападет гитлеровская Германия. Литвинов закончил свое интервью следующими словами: «У нас есть Красная Армия и огромная территория…»

Тем временем Япония все больше осложняет отношения с Соединенными Штатами Америки. Конфликт между ними становится неизбежным. Литвинов предупреждает об этом американского посла Дэвиса. Но тот отшучивается. У Дэвиса много других забот. Его жена, известная американская миллионерша, пригнала из Западного полушария в Одессу роскошную парусную яхту. Миссис Дэвис любит рекламу, и в мировой печати появилось множество статей об этом вояже и яхте, экипаж которой насчитывает сорок матросов и офицеров. Об этом западные журналисты пишут больше, чем о вопросах европейской безопасности и положении на Дальнем Востоке. Литвинов обращает внимание Дэвиса на тот факт, что в сложнейшей ситуации в мире американская пресса занята пустяками. Дэвис успокаивает советского дипломата: Литвинов не должен так мрачно смотреть на вещи. Все как-нибудь уладится.

Каждый раз, возвращаясь в Москву из заграничной поездки, Литвинов пристально всматривался в окружавший его мир, от которого он все же был оторван по той причине, что, будучи «специалистом партии» по дипломатическим делам, много времени проводил за границей. Но тем глубже, конкретнее хотелось ему проникнуть в ту повседневную жизненную атмосферу, в которой жила страна, ее люди.

Как-то в очередной приезд из Женевы Литвинов был на приеме в Московском Совете. С живым интересом он слушал ораторов, расспрашивал о каждом выступавшем, интересовался его возрастом, профессией, служебным положением, пристально вглядывался в лица этих молодых людей, как он их называл, которые завтра должны были прийти на смену старшему поколению большевиков и стать у руля страны. В творческие силы народа он верил безгранично.

Но другое все больше беспокоило Литвинова в те годы. Он видел, какие чуждые духу ленинизма процессы начались в стране. Людьми начали овладевать страх, неуверенность, подозрительность. Эти явления становились все более ощутимыми, они сковывали, мешали работать и жить, отдавать сполна свои способности строительству нового общества, ради чего и была совершена революция.

Однажды Литвинов должен был пойти на прием в иностранное посольство. Он спросил у Крестинского, кто из сотрудников Наркоминдела приглашен на этот прием.

– Приглашены многие, но пойдут не все, – сказал Крестинский.

– Почему? – спросил Литвинов.