Читать онлайн «Максим Максимович Литвинов: революционер, дипломат, человек». Страница 105

Свою дипломатическую деятельность вечно пьяный Лей начал с того, что избил портье Дворца наций и отобрал у Надольного его автомобиль, заявив ошарашенному шоферу: «Передайте послу Надольному, что он может поцеловать меня в задницу».

Другим дипломатическим представителем Германии в Женеве, выступающим в качестве эксперта по так называемым организациям, схожим с военными, был назначен группенфюрер СС Рейнхард Гейдрих, впоследствии палач Праги, в 1942 году казненный чешскими патриотами.

Весной 1933 года из Лиги вышла Япония, а осенью того же года – Германия. Гитлер и японское правительство были твердо убеждены, что Лига наций после их выхода окончательно развалится.

В тайных дипломатических канцеляриях и генеральных штабах империалистических государств уже готовили новую войну, а в Лиге наций властвовало преступное благодушие. Немецкий дипломат барон Путлиц писал: «В Женеве… царила своеобразная атмосфера чего-то искусственного и нереального. Космополитическая ярмарка тщеславия и хитросплетенных интриг находилась в странном контрасте к своему фону, которым служил старинный город Кальвина с его швейцарско-буржуазным уютом и трезвыми, строгими, пуританскими нравами… Дипломаты и делегаты со всего света чувствовали себя здесь великолепно, особенно в теплое время года, и вели себя как отдыхающие на первоклассном курорте, тем более что пребывание в Женеве оплачивалось щедрыми суточными. На бульваре у озера, где превосходительства и иные сановники со всех стран мира совершали свой гигиенический моцион, часто можно было наблюдать сцены, казалось заимствованные из венской оперетки… Здесь осведомлялись о здоровье мадам или о результатах последнего курса лечения от ожирения, обменивались сведениями относительно ассортимента вин и кулинарных тонкостей парижских или карлсбадских ресторанов, обсуждали последние скандалы в Каннах или Сан-Себастьяне, причем каждый из собеседников со всей мыслимой деликатностью избегал разговоров на какую-либо серьезную тему, которая могла бы быть неприятна для другого».

И вот в это время Советский Союз, который не раз резко высказывался о деятельности Лиги наций, решил поддержать ее, вдохнуть в нее свежие силы, заставить служить делу сохранения мира. Это был поворот, свойственный гибкой советской дипломатии, действовавшей не прямолинейно, а диалектически, сообразуясь с мировой обстановкой.

В конце мая 1934 года Литвинов выступил на заседании Генеральной комиссии Конференции по разоружению в Женеве. Речь советского дипломата, в которой была изложена ясная программа мира, вызвала широкие отклики. Известный еженедельник «Журналь де насьон» писал: «Ничто не может так продемонстрировать глубокую эволюцию европейской политики, как то нетерпеливое ожидание, которое предшествовало выступлению Литвинова… Конференция по разоружению и общественное мнение рассчитывают на советскую делегацию, чтобы найти выход из того тупика, в котором конференция находится». Автор татьи назвал речь Литвинова «актом величайшей важности», писал, что она «явилась кандидатской речью Советского Союза перед Лигой наций. Лига наций может спокойно заявить: „Дигнус эст энтраре!“ – „Достоин войти“.

Но не столько Советский Союз нуждался в этой организации, сколько сама Лига была кровно заинтересована в том, чтобы СССР поддержал ее своим авторитетом.

По уставу государство, пожелавшее вступить в Лигу наций, должно было подать заявление – просьбу о приеме, ответить на вопросы, поставленные Лигой, обязаться принять ее устав. Затем просьба поступала в Шестую, или Политическую, комиссию, которая решала, достойно или недостойно то или иное государство быть принятым. При голосовании минимум две трети голосов должно было быть подано за вступление, в противном случае в приеме отказывали.

Советский Союз не мог позволить себе пройти все эти процедуры. В случае отказа престижу Советского Союза был бы нанесен удар. Врагов у СССР было немало, а их силы, приведенные тогда в действие, многолики и значительны. В этих условиях советская дипломатия должна была проявить максимум гибкости и изобретательности.

Многие государственные и политические деятели на Западе понимали, что в сложившихся условиях укрепление авторитета Лиги наций необходимо. К ним в первую очередь принадлежали Луи Барту – министр иностранных дел Франции и его чехословацкий коллега Эдуард Бенеш.

Литвинову и до 1934 года не раз доводилось встречаться с Бенешем и Барту. Максим Максимович мог рассчитывать на министра иностранных дел славянской страны. Бенеш при всей своей непоследовательности уже реально представлял, какую угрозу для Чехословакии представляет нацистская Германия.

Отношения с Барту были сложнее. В Советском Союзе не забыли его резко отрицательную роль в Генуе, его антисоветские комбинации, которые немало способствовали политической изоляции нашей страны. Но меняются времена, а обстоятельства заставляют пересматривать свои взгляды. После 1933 года Барту стал одним из самых последовательных сторонников сближения с Советским Союзом. Литвинов поверил в способность Барту послужить делу укрепления Лиги наций, спасения ее от окончательного развала. Не случайно гитлеровская разведка при помощи иностранных наемников вскоре организовала убийство Барту. Он погиб в Марселе вместе с югославским королем Александром I.

Литвинов прямо высказал Барту и Бенешу позицию Советского Союза:

– Мы не будем просить Лигу наций принять нас. Если вы считаете, что это необходимо для укрепления Лиги, проделайте всю необходимую работу. Пусть Советский Союз попросят о вступлении. И мы пойдем вам навстречу.

В Лигу наций входило пятьдесят одно государство. За страну, вступающую в Лигу, должны были проголосовать не менее двух третей ее членов, то есть тридцать четыре государства. Среди тех, кто особенно противился приему СССР, были такие страны, как Швейцария, Португалия, Аргентина, Нидерланды, Бельгия. О «серьезности» их доводов можно судить по аргументам, которыми пользовался, например, представитель Аргентины. В период октябрьских событий 1917 года в Петрограде какие-то уголовники украли у третьего секретаря аргентинского посольства два чемодана. Аргентинский дипломат примчался в Смольный, заявил о пропаже, но в те дни были дела поважнее, чем личные пожитки дипломата. Чемоданов не нашли. Аргентинец страшно возмутился. И вот теперь в Лиге наций его соотечественник выступил в Политической комиссии с заявлением, что будет голосовать против, ибо в этой стране не умеют защищать частную собственность.

Правительство Финляндии, проводившее тогда антисоветскою политику, заявило, что Финляндия будет голосовать против принятия Советского Союза. Советский полпред в Хельсинки Штейн получил указание протестовать против такой политики финляндского правительства и заявить, что «финны держат камень за пазухой». Видимо, Штейн передал эти слова в несколько смягченной форме. Крестинский, замещавший тогда Литвинова в Москве, послал Штейну указание дословно передать мнение Советского правительства, дал понять, что фраза о «камне за пазухой» принадлежит высшему руководству Советского Союза, и просил полпреда доложить об исполнении. Демарш советской дипломатии помог, финны сняли свои возражения.