Читать онлайн «Книга побед. Чудеса судьбы истории Тимура». Страница 119

Хорошие или плохие успехи не производили никакого впечатления на расположение его духа. Друг храбрых солдат, сам полный мужества, он умел заставить уважать себя и повиноваться».

Хотя Арабшах старался обесславить нашего героя, как неверного, который предпочитал закон Чингисхана закону Мухамеда, однако все историки единогласно уверяют, что этот монарх исповедовал, по крайней мере наружно, мусульманскую религию, а его наставления доказывают, что он следовал секте Алия, которую называют сектой шиитов; можно было бы даже думать, что он отдавался различным суевериям, весьма распространенным в религиях Востока, каковы: предсказания астрологов, гадателей, предзнаменования, приведенные в известных книгах, но, как известно, это общая слабость честолюбцев всех стран.

Тимур особенно уважал потомков Мухаммеда, может быть, потому, что один из них первым приветствовал его именем повелителя [Султана]. Действительно, накануне сражения, которое кончилось гибелью амира Хусайна, благочестивый пустынник из семейства Мухаммеда, имам Береке, поднес Тимуру знамя и барабан – принадлежности верховной власти, – распевая гимн, в котором он ему предсказывал его высокую судьбу.

Этот святой человек решился провести последние свои дни при государе, который его настоятельно просил об этом и который приказал похоронить их обоих в одной и той же могиле; «чтобы, – как сказал он, – в день страшного суда, на котором каждый, поднимая к небу руки, будет умолять о помощи Ходатая, мои руки могли держать одежду этого потомка Мухаммеда». Тимур благосклонно относился к ученым и доверял тем, в которых он видел честность наравне с познаниями. Он сходил часто с трона, чтобы запросто беседовать с историками и философами и со всеми людьми, сведущими в науках или в администрации, которая была главным предметом его забот.

К способности покорять людей Тимур присоединил еще талант делать их счастливыми под своим владычеством, и, как это говорит один из его историков, Шери-ф-эд-дин, «он был в одно и то же время бичом своих врагов, идолом своих солдат и отцом своих народов». Он сам лично удостоверялся в положении своих подданных, которым давал хороших начальников, ибо он умел распознавать людей и лично заботился о их выборе.

Из всех удовольствий, которым предаются в свободное время властители земли, Тимур занимался только охотой или игрой в шахматы, которую он усовершенствовал.

Никогда его забавы не были гибельны и очень дороги для его подданных; они не отвлекали его от прямых обязанностей и не приводили к излишним издержкам.

«Хороший царь, – сказал он, – никогда не имеет достаточно времени, чтобы царствовать, и мы принуждены работать в пользу подданных, которых Всемогущий поручил нам, как священный залог. Это всегда будет моим главным занятием; ибо я не хочу, чтобы в день Страшного суда бедные тянули меня за края одежды, прося мщения против меня».

Дружба также имела для него прелести. Его ласковость доставила ему друзей, которых он сумел сохранить, не пренебрегая считаться их другом. Ибо Тимур хорошо знал, что дружба может быть оплачена только дружбой и что все его богатства могут ему послужить только для того, чтобы нанимать ему военных или льстецов. Любовь, которую он питал к благочестивому Имаму Береке, слезы, которые он пролил, узнав о смерти этого потомка Пророка, – превосходные черты, в особенности в лице всемогущего властелина.

Но одна страсть, заслуживающая большого осуждения и которая приводила этого монарха к самым возмутительным поступкам, уравновешивала или даже уничтожала все его великие достоинства. Со времени Чингисхана завоевание вселенной – есть единственная цель желаний всех азиатских монархов; но обыкновенно они слишком заняты своими удовольствиями, чтобы думать об исполнении столь странного проекта, и находят более удобным принимать только титул властелина мира; беспечность заменяет им разум.

Но сильный характер Тимура и честолюбие – порок, присущий всем великим людям, – увлекли этого воина на предприятие, на которое пытался один только Чингис. Итак, Тимур желал завладеть миром; это было, по его мнению, единственным способом сделать людей совершенно счастливыми. Зрелище раздоров, которые терзали государства Азии, плачевное положение народов, притесняемых безжалостными тиранами, укрепляли его в этой идее.

«Земля, – сказал он, – должна иметь только одного господина, подобно небу, которое имеет только одного Бога». «Что такое земля, – прибавил он, – и все ее жители для честолюбия одного великого государя?»

Но, чтобы не смущать своих солдат несправедливостью своих войн, он всегда ловко находил несколько поводов для нападения на мусульман, государства которых возбуждали в нем жадность. С другой стороны, фанатические предубеждения религии доставляли ему прекрасный предлог против неверных.

Один из догматов мусульманской веры – осуждение тех, которые не следовали исламизму, и, как мы уже говорили, Коран повелевает вести с ними войну и обещает пальму мученичества всем мусульманам, погибающим в бою с неверными. Легко вообразить, с каким рвением стремятся к этим религиозным сражениям люди, которых вооодушевляет благочестивый энтузиазм, и каково должно быть их сожаление к врагам, которых они считают обреченными на вечный огонь!

Тимур, будучи хорошим политиком, умел воспользоваться предрассудками своих солдат; он говорил им, что единственная его цель – распространение закона ислама и искоренение еретиков; и эти благочестивые безумцы, думая, что разделяют апостольские труды своего предводителя, только удовлетворяли его чрезмерному честолюбию.

Тимур родился близ Самарканда, в бывшем царстве Чингисова сына, Чагатая. Народы Востока глубоко запомнили роковую ночь на 9 апреля 1336 года. Он родился, как говорит предание, с куском запекшейся крови в руке и с белыми, как у старца, волосами. По женской линии он принадлежал к потомству Чингиса, но отец его, один из многочисленных потомков чагатайских князей, не мог оставить ему большого имущества. С ранних лет Тимур обнаружил неодолимую силу воли и властолюбие.

Будучи ребенком, он заставил товарищей своих детских игр присягнуть себе в послушании и верности. Никто из них не равнялся с ним в силе и ловкости. Первые годы его жизни прошли в подвигах мелкого грабежа и разбоев, доставивших ему славу бесстрашного наездника. Восточная фантазия внесла в эти темные годы Тимуровой молодости те же подробности и те же преувеличения, какими наполнены сказания о молодости других азиатских героев.